Вечер коротали в музыкальном салоне. Причём, тон задал своей игрой на свирели Сенька, которого Исай Федулович представил, как музыканта:
-- Ох, играет шельмец! Так играет, что душу выворачивает наизнанку. Мне когда грустно, я всегда прошу его поиграть. Вот послушайте, век не забудете.
Сенька, не ломаясь, поднёс дудочку к губам и исполнил мелодию. Действительно, исполнил задушевно и довольно виртуозно. Сам художник играл на гитаре, но её в салоне не оказалось, и он обещал принести свою в следующий раз. Варя и Соня играли дуэтом: Соня – на рояле, Варя – на арфе. А после спели акапела «Лучинушку».
-- Ах, это же невозможно, -- вытер слезу пальцем Романищев. – Эдак нынче душу вывернете. То Сенька, то вы, барышни. И дождь этот зарядил. Давайте уж что-нибудь повеселей.
Но «повеселей» не пошло и вскоре после прослушивания гаммы Антона, разошлись.
-- Ну, что ты такая грустная, Варя. -- опять тормошила Соня подружку. — Ничего же ещё не известно.
-- Известно, Сонь. За весь вечер он даже не взглянул в мою сторону.
-- Да, смотрел он, смотрел много раз! Я наблюдала за ним весь вечер.
-- Правда, смотрел?
-- Врать мне ни к чему. Ты же знаешь у меня одна в жизни проблема – твоё счастье. И раз уж ты влюблена в мужчину, мне просто необходимо знать о нём всё и – в первую очередь! – я должна знать о его чувствах к тебе, подружка. И по моему мнению Вадим Антонович к тебе более, чем неравнодушен. Я поясню из чего я это взяла. Первое, что я заметила: он посмотрит на тебя и тут же отводит взгляд. Это означает, что он не хочет, чтобы либо ты, либо присутствующие заметили в его взгляде такое, чего замечать не должны.
-- Но ты заметила, что он скрывает?
-- Пока нет. Но он растерян. Мне думается, что его озадачили твои сегодняшние действия.
-- Какие действия? – Голос Вари стал испуганным.
-- Нормальные действия: восторженный взгляд, улыбка лишь для него, повышенное твоё внимание к его персоне.
-- Ах, ужас какой! -- Варя покраснела. – Завтра даже не взгляну в его сторону.
-- Тоже правильно: если он не обращает на тебя внимания, сиди тихонько и вздыхай.
-- О! Опять твои нравоучения! Просто невозможно!
-- Ну, поступай, как знаешь! – Соня, обидевшись, замолчала и даже отвернулась. В молчании прошло немного времени, которое Варе показалось вечностью. А потом Соня откинула одеяло и села в постели (они опять улеглись в спальне Вари):
-- Раз я тебе не нужна, пойду-ка я в свою спальню…
-- Не уходи, Сонь. Пожалуйста.
-- Наедине мне будет легче что-нибудь придумать. Спокойной ночи, подружка! Даже не надейся, я тебя в покое не оставлю.
Но Варе стало легче на душе от её последних слов и она, счастливо рассмеявшись, сказала:
-- Спокойной ночи, Сонечка! Я тебя обожаю!
-- То-то же.
Соня ушла, а Варя устроилась удобней и уснула.
11 глава.
-- Эй, сурок! Вставай! – Варя пробудилась от назойливого голоса подруги.
-- Который час? Уже пора вставать?
-- Если твои чувства не изменились за ночь и тебе кто-то ещё нужен, лучше вставай.
Варя тут же села и уставилась на подругу:
-- У тебя есть новый план?
-- Нового плана нет, но я считаю, что надо ускорить процесс. Куй, как говорится, железо, пока горячо.
-- Что ковать-то, нечего ковать, -- проворчала Варя.
-- Это твоя точка зрения. А мне яснее ясного, что есть. Короче так: сейчас ты оденешься и, едва Надежда сообщит, что «птичка в клетке», ты идёшь к нему и просишь, чтобы он научил тебя целоваться.
Лицо Вари приобрело наиглупейший вид: распахнутый рот и выпученные глаза. Соня рассмеялась:
-- Вот и его надо так же озадачить и даже шокировать! От неожиданности он выкажет свои истинные чувства.
-- Представляю, что это будут за чувства… нет… это уж слишком.
-- Вот видишь, какая твоя любовь хлипкая: ради Антона ты готова была ходить в неглиже и даже обнажиться, а ради самого графа ты не способна ничего сделать.