Варя теперь как-то иначе смотрела на Антона, она уже не видела в нём недоросля-тугодума, она видела личность любознательную и ищущую. Теперь она видела в его глазах не испуг, а любопытство. Он смотрел вокруг и обращал внимание на всё: на дома, на людей, на заборы, на птиц и на небо. Он просто смотрел и сравнивал с виденным ранее. И её теперь уже не шокировали и не раздражали его вопросы, иногда наивные, иногда глубокие, на которые она не всегда находила ответ сразу. И к концу поездки она поняла, что стала спокойней за будущее Антона и, что он нравится ей такой больше. И если Лёвушка по-прежнему подыгрывал барчуку, видя в нём капризного шаловливого мальчика, им с Соней делать этого не требовалось. Они были с ним естественны, открыты и уже не видели его иначе, как ровню. Он это чувствовал и отвечал им взаимностью, постоянно советуясь с ними по любому поводу. Самым первым и трудным для него оказалось осознания разницы в поведении взрослых и детей. Как только попадались рядом подобные путники или жители, девушки предлагали ему сравнить их поведение. Антон быстро сделал выводы, результатом стала внешняя сдержанность юноши на людях, а когда ему не терпелось что-то разузнать, он спрашивал на ухо. Со стороны это могло выглядеть двусмысленно и невежливо, но пока они ничего с этим поделать не могли, ведь это был пока единственный способ, позволяющий Антону не наделать глупых ошибок.
Сегодня им предстояла последняя ночёвка в пути, и они остановились в двух номерах на постоялом дворе. Сейчас Соня и Варя стояли и наблюдали за диалогом юноши со служащим гостиницы, который разъяснял Антону, что в «чистых» номерах для господ мебель регулярно поливают кипятком для уничтожения «нечисти», а вот в общих номерах «живность» может иметься. Он долго не мог понять, зачем странному молодому постояльцу непременно требуется отловить несколько особей для экспериментов. Соня сказала тихо:
-- Надо представлять его профессором-натуралистом. Вопросов задавать меньше станут.
-- Думаю, нам это облегчит жизнь. Но не слишком ли молод Антон для профессорского звания?
-- Пожалуй. Тогда пусть будет студентом. Знаешь, Варенька, ты в прошлый раз задремала, а я выяснила причину, по которой Антон скрывал от всех свои знания.
-- Причину?
-- Да. По причине болезни доктора запретили ему напрягаться и учиться по книгам. Тогда они с Профессором восполняли пробелы в нужных им направлениях устным методом. А на французском языке они изъяснялись, когда хотели что-то скрыть от прислуги. С покойной маменькой, кстати, он болтал довольно часто. А читать и писать он и верно не умеет. Но самой рьяной противницей учёбы является нянька Любаша.
-- В общем-то, я знала, что основной моей соперницей является нянька, она не скрывала от меня своей неприязни. Но я оказалась права, что не стала зацикливаться на противостоянии с ней. Едва она исчезла, Антон, привыкший к постоянной женской опёке, тут же нашёл новое плечо. Мне доверять было запрещено, но ты появилась как раз во время.
-- Я так рада, что смогла быть тебе полезной.
Разговор их продолжился уже в номере с двумя узкими кроватями по бокам номера. Для горничной стояла кушетка за ширмой:
-- Завтра я увижу Мишеля! Я так волнуюсь…
-- С чего бы тебе волноваться?
-- Что ты! А вдруг он разлюбил меня?
-- Чокнутая. Любовь так быстро не проходит. Это даже мне известно.
-- Верно. Я вот ещё больше любить стала. А ты? Что чувствуешь ты?
Но Варя отвернулась от подруги, не желая показывать своих слёз, тут же навернувшихся на её глаза:
-- О! Прости! – Соня обняла подругу за плечи, -- я гадкая, прости.
-- Он… понимаешь, он даже не захотел догнать нас и вернуть назад. Понимаешь, я теперь опозорена в глазах света и просто вынуждена буду выйти замуж за Антона. Хотя и это уже под вопросом. Теперь я не гожусь даже в жёны г-на Новикова. И нам с тобой лучше не видеться, чтобы тень не упала ещё и на тебя.
-- Что за глупости! В свете даже не знают о твоём отсутствии. Всем объявлено, что ты больна.
-- И моё имя не связывают с Орловичами?
-- Не знаю. В свете любят сплетни, но о тебе вообще ничего не говорится.
-- Хорошо. Может, мне помогут найти место гувернантки?
-- Зачем? Есть ведь Антон.
-- Нет, за него я точно не смогу пойти. Его обманывать стыдно, он же, как ребёнок. Да и встречи с НИМ неизбежны. Нет, я не хочу.
-- А что скажет Александра Павловна? Её мнение тебе не интересно?
Варя вздохнула и опустила глаза:
-- Лгать ей я не собираюсь. Скажу, как есть. Лишь бы она не успела израсходовать деньги, выделенные на приданное. Их, скорее всего, придётся возвращать.
-- Почему это? Ты никакого отношения к деньгам своей тётушки не имеешь. Она, между прочим, огромную сумму выиграла у моей грозной тёти, надеюсь, ты её помнишь. Тому имеется десяток свидетелей. Разве ты подписывала какой-то договор, вексель, долговое письмо или что-то ещё?
-- Нет, мы договаривались без официальных бумаг. Граф, в случае, если брак не состоится, оставляет деньги, как компенсацию.
-- Ну, вот видишь! Ты ничего ему не должна возвращать.
-- Мне совесть не позволит жить спокойно, Сонечка.
-- Ох, уж эта мне твоя совесть! У Орловича столько денег, что твоё приданое для него – капля в море. От меня бы ты приняла деньги в дар?
-- Нет. Ну, может быть, самую малость.
-- Это от того, что у меня самой много нет. А Орлович богат, и может себе позволить дарить сколько пожелает!
-- Но в моём случае это не дар, а… а… я даже не знаю, как это назвать.
-- Не выдумывай ничего! Сейчас начнёшь копаться. Просто прими, как помощь или милостыню. Во благо семьи.
-- Если он не станет требовать возврата, то я тоже промолчу. Или сделаю, как велит тётушка.
-- Отлично! А теперь давай ужинать. Я голодна, как зверь. Люблю ужины в дороге – трясти не будет, можно наесться до отвала.