-- А, Любаша, -- граф отложил чтиво, -- вернулась? Ну, как поездка, не утомила?
-- С чего утомляться, Вадим Антонович: возок новый, лошадки здоровы, одёжа справная, всё благодаря вам. У заботливого хозяина и шелудивый пёс сыт, а нам грех жаловаться, живём на всём готовом, -- Любаша опять поклонилась немного пониже.
-- Садись к столу, Любаша. Небось, проголодалась? Дуняша, подай чего-нибудь.
Любаша села к столу, Дуняша метнулась на кухню, а граф опять взял в руки книгу.
-- Краем уха слышала я, будто вы барышню Варвару Петровну отправили восвояси. – Орлович ничего не ответил, лишь брови приподнял. – Видать Господь услышал мои молитвы и вразумил вас, Ваше Сиятельство. Не люба ведь она Антону Вадимычу и она ровно лёд к нему. – Барин посмотрел на няньку. – Не пара они. Ей Богу, не пара. Мне сразу это ясно стало. Моё сердце не обманешь. Он-то, поди, рад-радёшенек, что змея уползла.
-- Вряд ли, Любаша, -- голос барина был ровен и бесстрастен. – Они ведь убёгом ушли.
-- Кто убёгом?
-- Антон и Варвара Петровна. Я на весь день уехал в село, а они уговорили Лёвушку, собрались и тю-тю. Только их и видели.
-- Быть того не может!
-- Спроси Дуняшу. Она свидетель.
Дуняша поставила поднос с тарелками на стол и стала торопливо рассказывать о необыкновенном происшествии. Любаша и крестилась, и охала, и всплакнула, бросая косые взгляды на барина, а он делал вид, что увлечён книгой:
-- Ой, барин! Что же это делается на свете? Отчего же вы не послали вдогон? Как же не вернули Тошеньку? Ведь пропадёт, совсем пропадёт! Окрутит его эта девка. – Любашу так разобрало, что она не услышала покашливаний барина, предупреждавшего – молчи, мол, до бури недалеко! – здесь-то ей воли не было, а там, что захочет, то и сделает с несмышлёнышем нашим. Пропадёт, ой, пропадёт Тошенька!
Барин захлопнул в сердцах книгу и бросил её на стол:
-- Давно пора ему пропасть, Любаша! У меня в его годы полдеревни девок брюхатые ходили. А он – кровь с молоком, ростом под потолок, а ведёт себя, как дитя. И не надо мне напоминать о его болезни: здоров он, как бык!
Возразить Любаша поостереглась, тихонько всхлипывая в платок:
-- А теперь скажи, чем тебе нехороша Варвара Петровна оказалась?
-- Не любит она его, Вадим Антонович.
-- Стерпится – слюбится.
-- И Антону Вадимовичу она не нужна. Она-то сразу это поняла, да не будь дура, сразу в другую сторону переметнулась.
-- В какую такую сторону?
-- Это вы не видите, а мне сразу видно было, как она на вас поглядывала да млела. Если сейчас такая, то, что же после свадьбы будет, да ещё в столице? Тоша дитя дитём, вам дела нету, а она и пойдёт хвостом мести, фамилию позорить! Ей супруг сильный и строгий нужен, а не наш Тошенька. Вот мать из её хорошая может получиться, этого не буду отвергать. – Любаша опять стала всхлипывать и утирать слёзы, а барин спросил:
-- Значит, говоришь, Варваре Петровне супруг сильный и строгий нужен?
-- Да-да, -- закивала нянька.
-- А не жениться ли мне самому на ней? Как думаешь, Любаша?
-- На что самому-то? В городе, поди, желающих полно найдётся.
-- Дело, видишь ли, в том, что я ей и её тётке уйму денег отвалил, чтобы она замуж за Антона пошла. Антон не хочет, а она согласна, значит, потребовать обратно деньги я не могу.
-- Это сколько же вы отвалили?
-- Много. Хватит три таких имения купить вместе с селом и народом.
-- Ах, ты, Боже мой! Что же вы поторопились?
-- Да, вот так уж вышло. Денег жалко, да и девка хороша, не бросать же. А я женюсь, она мне деток нарожает, Бог даст. И Антона силой не надо принуждать.
-- Женись-женись, барин. – Торопливо согласилась нянька. – А мы за ней присмотрим, чтобы хвостом не крутила.
Каждая фраза о Варе отдавалась в сердце Орловича такой болью, что он боялся не сдержать эмоций, но последняя фраза доконала его. Чтобы не потерять своё лицо окончательно, он схватил книгу со стола и рыкнул Любаше:
-- Обедай пока. Я буду в кабинете.
Он быстро удалился и, едва за ним закрылась дверь кабинета, дал волю своей злости. Ему хотелось разнести здесь всё, но он выпускал злость постепенно, малыми дозами: сначала зашвырнул книгу в угол, потом сжал кулаки до боли и ударил ими в стену. Сделав несколько глубоких вдохов, прошёлся по кабинету и напоследок пнул стул, попавшийся на пути. Стул перевернулся и упал на бок. Орлович засунул кулаки глубоко в карманы и уставился на лежащий стул. Но видел он не стул, а глаза, губы. Огромные серые глаза и губы, которые сто раз мечтал поцеловать, а когда она попросила, и он готов был сдаться, отказался. А теперь, как идиот, бесится и срывает злость на ни в чём неповинных вещах. А надо-то всего лишь поехать и выяснить, что успела натворить сумасбродная девчонка и его великовозрастное дитяте.
Он поставил стул на место. Поднял книгу и аккуратно положил её на стол. К этому времени он уже обдумал план дальнейших действий и теперь был совершенно спокоен и собран. Накинув дождевик, он вышел через боковой вход и пошёл к Василию с распоряжением оседлать кобылу для дальнего путешествия. Заглянул в оранжерею, перекинулся парой слов с Профессором, успокоил Романищева, потрепал за чуб Сеньку и возвратился в дом. Любаша засобиралась было сама ехать за Тошей, но Орлович глянул на неё грозно и она притихла:
-- Собери лучше смену тёплого белья и харчей на дорогу. Хочу добраться быстрей, без задержек.
Погода не располагала к скорому ходу, но он решил взять пару скакунов у соседа, чтобы менять их в пути, не останавливаясь на ночлег и приём пищи. «Лучше уж скакать, чем маяться от неизвестности в тёплой постели». – Решил он.