Вот так, шаг за шагом, через преграды, к вершинам власти!
Упорство Федора Ростиславича восхищало Курбского, любые средства казались ему оправданными для достижения великой цели. Он, князь Курбский, тоже Федор по имени и Черный по прозвищу, может возвеличить свой, пока что скромный, княжеский стол! Как Федор Ростиславич Черный!
Людская молва о коварстве, изменах и душевной черствости Федора Ростиславича не смущали Курбского. Может быть, его заставил бы задуматься бесславный конец князя-стяжателя?
Князь Федор Ростиславич пошел-таки походом на Смоленск, но потерпел поражение. Тайком, по-воровски, возвратился он в Ярославль. Княжеская ладья, далеко обогнав судовой караван, приткнулась к берегу в стороне от людной торговой пристани. Сгорбившись, по-стариковски шаркая подошвами, Федор Ростиславич пошел по мосткам к крытым носилкам; неловко, бочком, завалился на мягкие подушки. Дружинники задернули шелковый полог. Холопы понесли носилки задами, скрываясь от людских глаз. Так никто и не узнал в Ярославле о бесславном возвращении своего князя. Не было его и на берегу, когда под печальные вопли труб причаливал к пристани судовой караван. В голос вопили вдовы, оплакивая убиенных. Стонали раненые, которых на руках выносили из ладей и укладывали рядком на мокрую траву. Весь город сбежался к скорбному месту, переживая свои и чужие утраты. Не было только виновника кровопролития – князя Федора Ростиславича. Не тогда ли получил князь жестокое прозвище Черный? А вскоре, в сентябрьский дождливый день, он умер, не оплаканный никем. Да и мало кто в Ярославле заметил эту смерть, потому что Федор Ростиславич, Черный еще при жизни похоронил себя в мрачных покоях дворца, за глухими частоколами, за недремными караулами…
А может, и это предостережение не изменило бы мыслей Федора Курбского, ибо порой человек видит не то, что есть на самом деле, а то, что ему хочется увидеть. И Курбский видел взлет Ростиславича, но намеренно закрывал глаза на его падение. А то, что тот шел к своей цели непрямыми путями, вообще не смущало Курбского. Если нет прямых дорог, умный человек ищет обходные тропы!
Находить такие тропы к возрождению княжеского могущества становилось все труднее. Великий князь Иван Васильевич поломал древний обычай отъезда, когда любой удельный властелин мог искать службу у другого государя. Не вольные слуги теперь князья – служебники. И в Орду не побежишь, как бегал Федор Ростиславич. Слаба стала Орда, сами ханы едва держатся – что Алегам в Казани, что Ибак в Тюмени, – топнет ногой государь Иван Васильевич, а они уже трясутся. А Ахматовых детей – так тех совсем, как траву перекати-поле, московский и крымские ветры по степям гоняют. Все коренные русские города прочно под государем Иваном Васильевичем. Из каких земель для себя удел выкраивать?
Присматривался Федор Курбский, прикидывал, и показалось ему – забрезжил в темноте безнадежности малый просвет. Это в Московской Руси крепок Иван Васильевич, а по украинам? Сидят ведь еще владетелями рязанские князья. Псков на своих вольностях стоит. Верховские князья сами по себе живут, служа двум великим князьям – московскому и литовскому. И тверской князь уцелел пока от грозы, хоть и близко Тверь к Москве. Как перст Божий это воеводство в сибирском походе – выход указывает!
На Каме-реке, через которую путь к Камню пролегает, даль от Москвы немыслимая. Едва держится в Чердыни княжич Матфей: подтолкни – и нет его. Пермь Великая! Чем не княжество, если при сильном князе?!
А дальше, за Камнем, вогульский князь Асыка тоже непрочен. В службу его, в службу!
Челобитье потом государю Ивану Васильевичу: дескать, великие земли князь Курбский для державы отвоевал, княжество Пермь Великую утвердил крепко, будет своим княжеством восточную украину и от Казани, и от Тюмени, и от прочих недругов оборонять. Владетель великопермский Федор Семенович Курбский Черный дары посылает щедрые и ежегодной данью обязывается!
Замысленное казалось возможным, лишь бы утвердиться в Перми Великой, богатство взять в сибирской земле: мягкую рухлядь, рыбий зуб, серебро и коней. Хоть всю землю положить пусту, но взять богатство! А потом кланяться государю Ивану Васильевичу: вот это большое богатство, государь, тебе, а это малое, останное, – мне, владетелю Перми Великой. Кто помешает?!
Оказалось – помешали. Приедет проклятый Салтык, руки свяжет, при нем Великую Пермь за себя не приведешь. Но богатство за Камнем он, Курбский, все-таки возьмет, хотя с остальным повременить придется. Переждать, переждать…