Где-то высоко, над горой, громыхнули тюфяки.
Салтык молча кивнул кормщику Петру Сиденю.
Снова заскользили по речной ряби ушкуи, огибая мыс.
С обской стороны гора тоже была высокой, крутой, но кое-где среди деревьев темнели расщелины; к каким-то из них выводили тропы, о которых рассказывал вогулич Кынча. А у самой воды берег песчаный, пологий. Наполовину вытащенные из воды остяцкие обласы покойно лежали на нем, задрав острые носы. Людей возле обласов немного, – видно, большинство воинов ушли на капище к Обскому Старику. Теперь не промедлить бы…
Гребцы на ушкуях, надсадно хрипя, рвали весла. Ушкуи с протяжным шорохом вонзались в песок. А на берегу – никого. Убежали остяки, бросили свои лодки. Только возле самого большого и богатого обласа, покрытого не берестой, а нарядными оленьими шкурами, встали рядком с десяток лучников и урт в круглом медном шлеме.
Салтык мигнул Андрюшке Мишневу:
– Живыми бери!
С разбойным свистом, размахивая кистенями, кинулись к остякам Андрюшкины шильники, проворные мужики в коротких кафтанах, с нечесаными бородами. А с другой стороны к урту сысольцы бежали, раскидывая сапогами рыхлый песок.
Остяки уронили луки, закрыли ладонями глаза. Урт в медном шлеме громко и пронзительно закричал, ударил кулаком по спине одного, другого, но люди его стояли столбами, будто окаменели от страха.
Тогда урт повернулся лицом к реке, отбросил меч. Неторопливо, высоко поднимая колени, обтянутые чулками из скользкой рыбьей кожи, шагнул к воде.
Остановились шильники и сысольцы, смолкли голоса на берегу.
Урт медленно уходил в Обь, не подвластный уже никому.
По колени вода, по пояс, по плечи…
Всплыли и вытянулись по течению две косицы, переплетенные красными лентами…
Медленно ушел под воду медный шлем, но людям с берега долго еще казалось, что он тускло отсвечивает в глубине…
– Красиво помирает! – восхищенно-завистливо шепнул Федька Брех. – Мороз по коже пробирает, как красиво!
Но Салтык не разделял Федькиных восторгов. Возможное упорное противление остяков – вот что он увидел в безрассудно-геройском поступке урта. И еще раз подумал, что только огненным боем, силой и страхом обский народ не взять.
Почему ушел в реку урт? Из верности князю Молдану! Как в бога, верят остяки в своего князя! Хорошо это или плохо для государева дела? Как повернуть, может, и хорошо. Вера и верность могут сохраниться, если даже Молдан окажется пленником…
Брать надобно князя Молдана, непременно брать!
Кынча подсказывал:
– Против Молданова обласа начинается одна тропа, а дальше, за каменной осыпью, – другая.
Стоят полукругом Федор Брех, шильник Андрюшка, Тимошка Лошак, московские послужильцы Василий Сухов, Иван Луточна, Черныш, Шелпяк. Два засадных полка, по сотне добрых воинов, уже тронулись к тропам.
– Ты, Василий, со своими товарищами к дальней тропе иди. Тимошку с собой возьми! – распорядился Салтык. – А ты, Федор, с шильниками – ближней тропой.
Побежали начальные люди – догонять свои засадные полки.
Салтык залюбовался Тимошкой Лошаком: огромен, грузен, на плече палица чуть не в пуд, а бежит легко, стремительно, да еще и оглядываться на бегу успевает – обнадеживающе улыбается воеводе. Дескать, надейся, не оплошаю!
Дай им всем Бог удачу!
На удачу воевода Салтык надеялся не меньше, чем на трезвый воинский расчет. Удача на войне – великое дело. Случалось, и полки большие собирали, и думали-рядили с мудрыми советниками, и заранее предусматривали любую мелочь, но, если воевода неудачливым оказывался, все прахом! Салтык до сих пор был удачливым…
Самые тревожные и нестерпимо трудные минуты для воеводы, когда приказы уже отданы, когда воеводская власть будто растворяется в воинах и только от храбрости, старания и разумного уяснения воеводской воли воинами зависит, придет ли победа. Бессилен в такие минуты воевода, одно ему остается – ждать.
Салтык ждал, медленно прохаживаясь по влажному, облизанному речными волнами песку, с нарочитой беззаботностью помахивал прутиком. Но никто не смотрел на него. Ратники, оставленные возле ушкуев, стояли цепью ближе к горе, Салтык видел только их напряженные спины и запрокинутые головы: на вершину смотрели ратники, никто не оборачивался к реке. Видно, тоже тревожатся…
На большом обласе постукивали топориками люди Петра Сиденя. Не приглянулась Вологжанину остяцкая оснастка, велел перерубить уключины, поставить новые весла. Салтык решил везти Молдана на его собственном обласе, и Петр Сидень был поставлен туда кормщиком.