* * *
Дело по обвинению Пухова... А когда Николай Николаевич принял его к своему производству, оно называлось иначе: "Об исчезновении мальчика Виталия Пухова". В те дни для Фролова было неясно все: судьба мальчика, участие в происшедшем его отца, характер преступления и прежде всего поведение матери ребенка, Марии Николаевны Ганиной, которая только через пять лет после случившегося обратилась в милицию. Впрочем, самой Ганиной ее поступок казался естественным.
На вопрос следователя она сказала, что все это время надеялась на возвращение Пухова и поэтому не хотела вмешивать в дело милицию или прокуратуру.
- Возвращение Пухова?
- Вот именно.
- Насколько я понимаю, вы имеете в виду своего сына?
- Нет, его отца... Я рассчитывала на то, что он вернется ко мне. А теперь я потеряла всякую надежду. Теперь я понимаю, что жить вместе мы больше не будем. Вселяя в меня надежды, он лгал. Нет, он ко мне не вернется.
Фролов не смог скрыть своего удивления, и Ганина поставила точки над "i".
- Я люблю Пухова, - сказала она, - и не хотела ему портить жизнь.
- И если бы он к вам вернулся, вы бы примирились с исчезновением ребенка?
- Не знаю, может быть... - Ганина вскинула свои длинные ресницы и слабо улыбнулась. Сейчас она, видимо, изображала героиню одного из последних фильмов: легкая бравада с трагическим подтекстом.
- Считаете, что я плохая мать? Возможно... Но Виталика я просто любила, а его отец был для меня богом. Это, разумеется, не записывайте: слово "любовь" не для протокола...
Следователь должен уметь слушать, как бы ни был ему неприятен собеседник. И Фролов слушал. Он не собирался объяснять Ганиной, что такое материнский долг: в прокуратуру ее вызвали вовсе не для этого.
История ее была банальна. Легкомысленная, избалованная родителями девчонка, мечтавшая о "красивой жизни". То она видела себя знаменитой пианисткой, которую приглашают на гастроли в Париж или Нью-Йорк, то женой дипломата. Но известной пианисткой она не стала, как не стала женой дипломата. В результате трагической случайности родители погибли. Пришлось самой зарабатывать на хлеб. В армавирской школе, где она преподавала пение, Мария Николаевна знакомится с молодым учителем Виталием Борисовичем Пуховым. Пухов заинтересовался ею, и Ганина благосклонно принимала его ухаживания. Правда, новый знакомый был только отблеском ее девичьих мечтаний, но Мария Николаевна находила, что в нем "что-то есть".
Вскоре молодые люди поженились. Как будто стали осуществляться мечты о "красивой жизни". Муж зарабатывал неплохо, и Ганина создала у себя на квартире нечто вроде "светского салона". Это требовало дополнительных расходов, а Пухов был скуповат. На безоблачном небе семейной жизни появились первые тучки. Дальше - больше. После одной из ссор Виталий собрал свои вещи и уехал к родным в Челябинск. Перед отъездом он порекомендовал ей сделать аборт. Но Ганина не последовала его совету: она рассчитывала, что ребенок вернет ей мужа. Между тем Пухов осел в Челябинске, вторично женился, забыв расторгнуть брак с первой женой, и начисто вычеркнул из своей памяти Марию Николаевну. Сообщение, что у него есть сын, застало его врасплох, а иск о взыскании алиментов вызвал панику. Пухов написал ей несколько лирических писем. Он уверял Ганину, что продолжает ее любить, и просил отозвать исполнительный лист. Летом он приехал в Армавир. Погостив несколько дней, он предложил Ганиной отпустить Виталика вместе с ним в Челябинск.
- Чем он это мотивировал? - спросил Фролов.
- Говорил, что хочет показать сына своим родителям и как бы обосновать им возвращение ко мне. Ведь они не знали, что у нас есть ребенок.
- Вы ему поверили?
- Я ему хотела поверить, - с ударением на слове "хотела" сказала Ганина. - А потом я получила вот это письмо.
"Здравствуй, Муся, - прочел Фролов. - Извини за небрежность почерка: пишу на ходу поезда. Сегодня, 18 июля, мы прибыли утром в Ростов и в 16 часов 30 минут выехали в Москву. Витя о тебе ни разу не вспомнил привязался ко мне. В Ростове я купил ему белый полотняный костюм (морская форма!). У нас осталось 13 рублей денег и немного продуктов, но в Москве мы достанем сотни 3-4. Животик у Вити стал значительно меньше, так как я установил ему дорожную диету. Чувствует он, однако, себя замечательно. В вагоне у него находится множество нянек и дядек, все его угощают, таскают по рукам и оказывают всяческое внимание. Одна дама даже занялась его туалетом и устроила ему купание с ног до головы.
Скоро будем дома, а там посмотрим, "что день грядущий нам готовит".
До свидания. Крепко целуем - Витя, Витя".
- Письмо почти трогательное, - сказал Фролов. - Что же было потом?
- Больше я ничего от него не получала. Через месяц я написала в Челябинск. Мне сообщили, что он вместе с семьей уехал в неизвестном направлении. Разыскала его я только через год. Он написал, что ребенка у него похитили в Ростове, и умолял меня не калечить его жизнь. Затем некоторое время мы снова жили вместе. Разрыв, мучительные сцены, взаимные оскорбления...
- Достаточно. Когда Пухов увозил Виталика, он брал с собой какие-либо его вещи?
- Нет, Виталий шутил, что они поедут по-холостяцки.
- Он предупреждал родителей, что приедет с сыном?
- Точно не знаю. Но, во всяком случае, он не собирался этого делать, он хотел, чтобы приезд Виталика был для них сюрпризом.
- Кто-нибудь есть у Пухова в Москве - родственники, знакомые?
- В Москве живет, жил по крайней мере, приятель Виталия по институту. Андрей. Фамилию его забыла.
- Какая фамилия: русская, украинская, белорусская?
- Грузинская. Оканчивается на "дзе". Банадзе, Ванадзе, Дерадзе. Что-то в этом роде...
- С какой станции Пухов уезжал из Армавира?