В комсомол Булыгин не вступил. Одно время его активно "вовлекали", но потом оставили в покое. Больше комитет комсомола им не интересовался. Булыгин не хулиганил, двоек у него не было. Стоит ли терять время? Из этого же исходил и классный руководитель, которого интересовали только процент успеваемости и уровень дисциплины в классе.
Между тем семена давали ростки. "Сильной личности" - а в том, что он супермен, Булыгин уже не сомневался - необходимо было проявить себя. Но в чем и где? По мнению Борисова, Булыгин не так уж долго мучился в поисках ответов на эти вопросы. Все было более или менее ясно: "сильная личность" по-настоящему может развернуться только на Западе. Дома у Булыгина хранились вырезки из иллюстрированных американских, немецких и английских периодических изданий: сверкающие всеми цветами радуги автомобили, роскошная вилла на берегу океана, серебристая яхта, аристократический пляж... Все это - достояние суперменов, истинных хозяев жизни, которые бесконтрольно вершат судьбы "маленьких людей". А разве он, Валентин, не супермен? Просто ему здесь не дают и не дадут развернуться, а попади он, к примеру, в Нью-Йорк... У Булыгина захватывало дух от тех возможностей, которыми, по свидетельству иностранных журналов и кинофильмов, располагают на Западе "сильные личности". Сколько благоприятных случайностей на пути рыцарей удачи, сколько щедрых меценатов, чудаковатых миллионеров, мечтающих передать свои сказочные богатства в руки молодого супермена!
Борисов рассказывал о Булыгине, а в аудитории полновластно царила скука. Этакая, знаете, тихая, благопристойная. Мой приятель Андросов перелистывал сборник речей Плевако, Белозеров... Да, он теперь в адвокатуре. Член президиума коллегии Белозеров читал Конан-Дойля, а я играл со своим соседом по столу Середой в шахматы, одновременно стараясь на всякий случай не упустить нити повествования: ведь как-никак, а от Борисова всегда можно было ждать подвоха... Но мои опасения, кажется, были напрасны. История Булыгина не таила в себе особых неожиданностей. Семен Петрович рассказывал, как, окончив школу, Булыгин уехал в большой приморский город. Поступить в институт ему не удалось: не прошел по конкурсу. Но возвращаться домой он не торопился. Вскоре Булыгин знакомится с уголовником-рецидивистом по кличке Зубастик. Зубастика досрочно освободили из колонии за "хорошую работу и примерное поведение". И то и другое, по словам Борисова, полностью соответствовало действительности. Тем не менее Зубастик совершенно не намеревался порывать со своим прошлым. Наоборот, теперь он собирался действовать более хитро и в более крупных масштабах, загребая жар чужими руками. Он сколачивает группу из ребят, живущих в одном с ним доме. Среди них - и наш Булыгин. Старый вор быстро раскусывает замкнутого, самолюбивого парня, который бредит заграницей. "Там житуха что надо, - соглашается он с Валентином. - Но без кругляков там загнешься". Последнее Валентин знал и без него: для начала нужны деньги. Правда, ему не очень хотелось участвовать в кражах и рисковать собственной шкурой. Но, во-первых, супермен стоит выше законов и ему все позволено, а во-вторых, другого выхода нет. В этом отношении, по мнению Валентина, Зубастик был полностью прав. И вот юный супермен совершает под руководством пожилого супермена первую кражу. Она кончается для него благополучно. Зубастик им доволен, хвалит его: это уже почти общественное признание. И в одном из своих посланий матери Валентин пишет: "Настоящий человек тем и отличается от слизняка, что он не считается с обстоятельствами, а сам создает их". За первой кражей следует вторая, третья. Затем удачное ограбление квартиры и попытка побега за границу...
Вот вкратце та история, которую мы услышали от Борисова. Как только Семен Петрович покончил с одиссеей Булыгина, Андросов поспешно спрятал в стол Плевако, а Белозеров сделал сосредоточенное и заинтересованное лицо.
Но они оба недооценивали Борисова и его умение все замечать...
- Если Андросов ничего не имеет против, начнем с него, - сказал Борисов. - Правда, все это время он штудировал речи Плевако... Но, как известно, Юлий Цезарь умел одновременно делать несколько дел... Насколько я знаю, вы собираетесь стать следователем, Андросов, не правда ли?
Андросов неохотно встал из-за спасительного стола и кивнул головой.
- Вот и чудесно. Теперь капельку воображения. Представьте себе, Андросов, что институт остался далеко позади, вы уже не студент, а следователь или, допустим, прокурор. И вот в ваши руки попало дело Булыгина. С содержанием дела я вас познакомил. Теперь любезность за любезность: познакомьте меня со своей программой действий. Надеюсь, вы мне в этом не откажете?
Андросов посмотрел на Белозерова, а потом на меня. Мы оба пожали плечами.
За время учебы нам приходилось разбирать самые хитроумные казусы, группируя косвенные улики и строя самые неожиданные версии. К этому мы привыкли. Но историю Булыгина нельзя было назвать казусом. С точки зрения юриста, она была элементарна. Именно эта элементарность и сбивала с толку. Подвох, явный подвох. Но в чем?
Бодрым и ясным голосом человека, которому уже нечего терять, Андросов сказал:
- Прежде всего я бы допросил Булыгина.
- Уже.
- В каком смысле "уже"?
- Уже допрошен.
- И как, признался?
- Полностью и безоговорочно. Признался по всем эпизодам.
Молчание.
- Значит, признался?