Указанные лица присваивали деньги путем выписки фиктивных квитанций на скот, который не сдавался...
Совершению злоупотреблений способствовали следующие обстоятельства...
Прошу:
1. Принять меры к устранению указанных недостатков в бухгалтерском учете...
2. Упорядочить хранение и учет бланков строгой отчетности.
3. Рассмотреть вопрос о подборе кадров ревизионного аппарата..."
"...Мною, следователем по особо важным делам при прокуроре республики Н.Н.Фроловым, закончено расследование по уголовному делу №...
Установлено, что убийство Б.Ц.Авдеева произошло при следующих обстоятельствах...
Преступлению способствовало...
В соответствии со статьей 140 Уголовно-процессуального кодекса прошу не позднее месячного срока обсудить настоящее представление и о принятых мерах мне сообщить".
К каждому представлению приложены документы - выписки из актов экспертиз, протоколов.
- А вот это - записи показаний обвиняемых, - говорит Николай Николаевич. - В процессе следствия я часто слышу любопытные признания. Не все в них, конечно, следует принимать за чистую монету: ведь каждый преступник, вольно или невольно, пытается обелить себя, свалить вину на других, отыскать причину своего падения в объективных обстоятельствах, в поведении окружающих, в обстановке. Но полностью игнорировать подобные исповеди тоже нельзя. Кое-что из них легло в основу тех документов, которые я направлял в различные организации для устранения условий, способствовавших преступлению. Возьмите, например, вот эти стенограммы. Два монолога в кабинете следователя... Разве они не дают некоторого представления о психологических пружинах преступления, об обстановке, которая ему благоприятствовала, об условиях, способствовавших падению? Мне кажется, что эти стенограммы способны заинтересовать не только криминалиста, но и социолога, писателя - любого человека, стремящегося разобраться в жизненных ситуациях, послуживших толчком к преступлению, в сложном переплетении мотивов, причин, следствий.
Прочитав предложенные нам стенограммы, мы не могли не согласиться с Николаем Николаевичем. Да, они заслуживают того, чтобы их здесь привести.
Итак, две исповеди, два монолога в кабинете следователя.
ПЕРВЫЙ МОНОЛОГ
Вот вы говорите: факты - вещь упрямая, с ними не поспоришь. А я и не спорю. Отспорилась... И все же факты что руль: их и налево можно повернуть, и направо. Все от шофера зависит, на то он и шофер.
Верьте не верьте, а глупо все получилось. Ведь когда меня из колонии выпустили, не думала, что по-новой пойду. И когда на завод нанималась, с открытой душой шла. Очень я тогда боялась, что меня на работу в бухгалтерию не возьмут. Сами знаете, инструкции всякие, то да се. А прочла приказ о зачислении - чуть в присядку не пошла, так обрадовалась.
Оклад мне тогда восемьдесят рублей определили, да еще премии за перевыполнение плана. Легко на сердце: петь не будешь, а жить можно. И питаться, и одеваться, и детишек в порядке держать - все можно. А мне большего и не требовалось. "Не прогадали, думаю, что доверились мне. Жалеть не будете, вся на работе выложусь, без остатка". Смешно, верно? А между тем так оно и было. Работала я первое время так, что сама себе удивлялась. Все завалы расчистила, раньше восьми-девяти вечера домой не возвращалась. Потому мне и обидно было, что другие халтурят. Ну, кто другие? Главный бухгалтер Самаев Петр Петрович, начальник финансового отдела Буринский, заведующая сектором сводного баланса Ольга Юрьевна... Лишь бы гудка дождаться, а там трава не расти. Да что я вам говорю? Сами, небось, не хуже меня знаете... Нет, я об этом не молчала. И на собрании профсоюзном об этом говорила, и Петру Петровичу с глазу на глаз. А толку? Правда, профгрупорг за критику меня поблагодарил, а Петр Петрович на собрании покаянную речь произнес. Дескать, к голосу масс надо прислушиваться, а критику снизу учитывать. В общем, много чего говорил, а потом вызвал меня к себе в кабинет и по мозгам дал. "Ты брось, говорит, руководство подсиживать. Мы тебя пожалели, взяли, а ты вместо благодарности нагадить норовишь. Бухгалтерия не завком, тут за длинный язык грамот не дают. Так что лучше помалкивай".
Что я ему могла ответить? Спасибо за науку, учту. А сама думаю: "Ты меня проучил, а я тебя почище проучу. Так проучу, что на пенсию выйдешь, а вспоминать будешь".
Как проучить хотела? А вот так. У меня подруга есть одна, ну не то чтоб подруга, а еще в школе вместе учились, на одной парте сидели два года. Когда меня судили, она отшатнулась, а потом, уже после отсидки, встретились мы с ней на улице; тары-бары, растабары, слово за слово - опять вроде дружба наладилась. То она ко мне забежит, то я к ней. Хотя с мужем своим меня и не знакомила, но отношения поддерживала... А зачем вам ее имя? Не хочу ее грязью заляпывать. Она к моему делу такое же касательство имеет, как я к солнечному затмению. Вот она мне как-то и рассказала, как они своего прораба в лужу посадили. Он, как и наш Петр Петрович, все бумажки не глядя подписывал. Ну, ему и подсунули бумажечку: "Настоящим свидетельствую, что являюсь бюрократом и меня надо выгнать с работы в три шеи". Он подмахнул, да еще дату проставил. Да... Я и задумала что-нибудь такое с Петром Петровичем сделать. Хотя я в секторе сводного баланса бухгалтером работала, но выполняла и кассирские обязанности. Через меня многие операции проходили: все, что другим было лень, на меня сбрасывали. Занималась я и стипендиями, которые завод наш студентам платил. Ну, тем, что по направлению отдела кадров в разных высших учебных заведениях обучались. Я выписывала платежные поручения, по которым деньги перечислялись банком со счета завода на счет почтамта. К этим стипендиям прикладывался список получателей по форме № 103. Ну, значит, кому какая стипендия положена. Одному, допустим, сорок рублей, другому - пятьдесят, больше не платили. Вот в этот список я и включила свою фамилию, специально первой ее поставила, а стипендию себе выписала не в сорок, не в пятьдесят рублей, как другим, а в двести пятьдесят, тоже из озорства. Сделала так и понесла платежное поручение вместе со списком к главному бухгалтеру. Поставил он свою закорючку и спрашивает: "Все?" - "Все". "Тогда, - говорит, - я на совещание поехал". А никакого совещания и не было. Просто он всегда так говорил, когда домой после обеда отправлялся. Все об этом знали. Поспит часок, а потом на своем огороде копается. Такая меня злость разобрала, вот даже сейчас вспоминаю и то трясусь. Кажется, радоваться должна была, что все гладко получилось, как задумала, а злюсь. Вот и пойми: не только в других, но и в себе человек разобраться не может. Подхожу к нему и говорю: "Вы хоть бы, - говорю, - просмотрели, что я составила. Ведь документы денежные". "Некогда, - говорит, - дорогая". И ушел. "Ладно, - думаю, - "дорогой", ты у меня попляшешь!"