За все короткое время полёта не было ни сомнений во мне, ни малейших тревог, когда я оборачивался в сторону многочисленного спецназа с Буровым во главе, лишь какие-то дольки отчаяния остались в опустевшей груди, будто бы иногда они всплывали и били горечью по и без того скрипучему сердцу..
Но спустя каких-то пару часов, неожиданно для себя обернувшись к иллюминатору, близ меня находившемуся, я увидел безбрежный темно-синий залив… От этого нескончаемого вида, прекрасной соленой водной стихии, мне стало как-то не по себе приятно внутри, будто что-то горячее разлилось по сердцу, согревая грудную клетку чем-то благостно легким… Но и этот редкий момент умиротворения, коий совсем ненадолго покорил меня, безвозмездно даруя покой на убегающие в спешке секунды, канул в пропасть, когда в ту же минуту Макс поднялся со своего кресла, под которым заведомо спрятал гранаты, и, никому ничего не объясняя, отправился в кабину пилотов.
Через короткий отрезок времени Макс также молчаливо возвратился на собственное место и, подняв из-за спинки кресла сложенный рюкзак-парашют, с беззаботным видом принялся его одевать на собственные плечи.
— Что это ты делаешь?! — Воскликнул непонимающе Буров с противоположного борта.
— Есть, понимаешь ли, капитан, такое ощущение, что сегодня тебя ждет нелегкий прием в аду! — Кот поднялся с места, застегивая лямки рюкзака поплотнее, и, заметив этот нелогичный маневр, я тоже суматошно схватил свой парашют и также суетливо воздел его себе на спину. — А я с тобой вместе на этот приём не хочу!
— Пристегивайтесь! — Прокричал растерянно Буров своим людям, когда услышал щелчок открытия заднего отсека в хвосте. Но сам же он собственного совета не послушал и схватился за руку Макса, угрожая ему каким-то уже обмелевшим голосом. — Не делай этого, сопляк, твоя сестрица уже под ударом! Умру я, умрет и она, но в страшных муках..
— Страшные муки ждут тебя после смерти, помни об этом в последние мгновения своей отвратительной жизни, ублюдок! — Макс выбил его хватку одной рукой, а второй всадил нож ему в брюхо, от чего тут же началась пальба..
Спецназовцы, до которых наконец дошло, что полет не имеет цели, а посадка вскоре произойдёт в водах Финского залива, начали стрелять в сторону моего друга. Однако воздушное судно в это время взяло пикирующий курс вниз, и вместе с покинувшими штурвал пилотами Макс пополз к хвосту самолёта, где уже наполовину был открыт наш путь с гробовой железной птицы.
Я был совсем близко к этому спасительному выходу, но все никак не решался прыгать первым, так как мне хотелось удостовериться, что мой товарищ выберется невредимым. И поэтому ждал, изо всех сил удерживаясь за поручни для крепления грузов, лицезрея тот хаос, в который обратился салон корабля. Ведь силовики совершенно бездумно и хаотично стреляли из своих неудобных положений, разлетаясь по всему пространству воздушного судна. Повсюду были слышны и крики агрессоров, и звуки пробитого многочисленными пулями корпуса, и стоны нечаянных жертв, поскольку многие из бойцов успели ранить друг друга выстрелами, траектории которых не представлялось возможным предсказать заранее. Но все же дышащий, через уже почти открытый отсек поток огромных и нескромно сильных масс воздуха, перебивал всю эту человеческую, по меркам силы стихии, крохотную суетность..
Но когда громоздкий люк окончательно отпрянул от корпуса хвоста, к нам словно гигантский пылесос приставила сама мать-природа и начала высасывать всех, некрепко закрепившихся наружу. Автоматы, люди, кресла — все смешалось, и все летело мимо моего тела, повисшего уже совсем на руках, так как ноги мои были устремлены в сторону открытого неба… И лишь одним глазком, на короткое мгновение завидев пролетающего Бурова с ножом под ребром, а это произошло так быстро, что мне не удосужилось, к сожалению, запечатлеть в памяти выражение страха перед смертью на его лице, я распустил наконец окостеневшие пальцы от поручня, за который так рьяно держался, и улетел, навсегда прощаясь с этой печальной небесной конструкцией..
Парашют мой распустился без каких-либо проблем, и уже издали, медленно и плавно лавируя вниз к холодному морю, я преспокойно зафиксировал раскрытие ещё трёх простыней на фоне белесого неба, усыпанного облаками, чьи воздушные формы освещала луна, в одночасье над пучиной морской развевая молочный оттенок своих отражений от солнца… Но и эта первозданная красота затмилась перед взором моим, когда самолет, устремлено направленный к полному уничтожению самого себя ударом о водную твердь, взорвался на самой своей середине и, разлетаясь на две, все равно огромные части, озарил горизонт ярким красным огнем. Что может быть великолепнее смеси естественно заданных красок Вселенной и новоиспеченных творений, но здесь скорее разрушений, рук человеческих..