— Ты какие любишь ?– Вика с восторгом смотрит на Лену.
— С маслом, – делает круглые глаза, добавляя ,— без ничто. А ты?
— Я тоже, наверное, — как-то неуверенно. Лена хмурится и переспрашивает:
— Почему «наверное»?
— Я никогда не пробовала,— такой простой ответ и словно кулаком под рёбра.
Вы думаете, что вы не счастливы? Думаете, что жизнь обошлась с вами сурово? Да всё это х**** собачья, в сравнении с фразой пятилетнего ребёнка, что она никогда не ела блинчики. Как так то?! Что бл*** с этим детдомом?! Там совсем уже ох****?! Как может ребёнок до пяти лет ни разу не попробовать блин?! Я рос в войну, но блины мама делала!
Лена поворачивает на меня затуманенные слезами глаза. Ей больно. Больно от слов пятилетнего ребёнка, который сам не понимает, насколько дика её речь.
— Блины. Лучшие в городе. Со всеми начинками,— краем глаза смотрю на Вику, которая , полными надежды глазами взирает на меня и тихо так:
— А с маслом?
— И с маслом.
Заказав миллион блинов мы устроили пир для маленькой Виктории. Это был просто восторг! Не знаю, когда я был так счастлив ещё, наблюдая, как девчонки кушают , болтают и хохочут не понятно над чем. Убью, закопаю, подкуплю... но х*** теперь я отдам эту реальность. Даже пару раз щипал себя за запястья, чтобы проверить правда ли это или моя фантазия . А когда понимал, что всё происходит в реальности, хотелось орать от счастья, ликовать без конца!
— А что мы будем делать дальше ?— Вика смотрела на нас как на неземных чудотворцев.
— В Питер поедем.
— В Питер?! Это далеко?
— Да.
Но я смотрел на Лену: как только услышала название этого города, сразу передернула плечами, словно скидывая с себя неприятное наваждение.
— И Лена тоже?– с надеждой спросила Виктория.
— Лена в первую очередь.
Голубые глаза прожигали меня своим огнём. Хотели испепелить меня. Только, дорогая, я больше не отпущу... как подумаю, что уже вчера мог её... нет. Исключено. Только вместе.
Через час, оставив Вику смотреть мультики , Лена отошла. Не долгая думая, я решил последовать за ней, уже рисуя картинки нашего с ней совместного уединения.
Она стояла в ванной, оперевшись на раковину , понуро опустив голову. Я ожидал всего чего угодно. Ок. Справлюсь.
— Лена,– подошёл ближе. Её тело словно посылает мне миллион электрических импульсов, притягивается ко мне, просит , надеется...
— Чья она, Шамиль?– тихо, с надрывом.
— Моя.
— Шамиль, чья?!– она поднимает голову и в зеркале отображается блеск ярости и злобы.
— Моя.
— Кто её мать?– она вибрирует от злости.
— Хочу, чтобы ею стала ты.
Лена хватается за голову и шипит:
— С тобой невозможно разговаривать, вообще ничего невозможно с тобой делать!!! Кто её мать?– слеза какого-то яростного отчаяния вытекает из её бездонных глаз,– почему она мне снится?! Почему столько лет мне снится эта девочка, которую я никогда не видела раньше?! Шамиль, что происходит?! Что, мать твою, ты придумал? Ты хочешь свести с ума?! Я на грани, Бараев. Это не смешно. Это вот совсем не смешно. Или объясни, что происходит, или..
— Или что?– подхожу совсем близко, вплотную. Касаюсь руками её бёдер, очень медленно перебирая пальцами вверх. Смотрю в глаза. Которые метают молнии, губами в её губы:
— Или что, Ленушка?
— Я убью тебя.
Выдыхаю в её губы, трусь щетиной о её щеки. Она уже вибрирует, надеюсь, что это не только ярость:
— Не получится. В этой жизни кое-кто очень важный... её я не оставлю. Ни при каких условиях.
— Иди к матери этой девочки, Шамиль!– упирается своими тонкими ладошками мне в грудь.
— Ревнуешь?
— Больной! Ты просто больной,– пытается оттолкнуть меня. Но это очень сложно. Невозможно взять и сдвинуть гору, если она того не желает.
— Тобой, как всегда тобой!– обнимаю её, крепко удерживаю, так как она постоянно пытается оттолкнуть, высвободиться.