Смотрю на него и понимаю, что от меня ничего не зависит. Вообще. Могу ползать в ногах, умолять, каяться, резать вены, а его решение не поменяется.
— Ты уже всё решил?
Шамиль посмотрел на меня с лёгкой грустью ... и жалостью. Хуже равнодушия может быть только это чувство .
— Не смотри на меня так,– впервые я посмела выразить своё недовольство.
— Все документы оформят в кратчайшие сроки,– поднимаясь из-за стола , Шамиль пошёл в свой кабинет.
Ещё пол часа я пялилась на полупустую чашку, которую он не допил.
Приняв решение, легко поднялась и отправила её в посудомойку.
Либо она, либо я. Живой я своего мужа не отдам.
Глава 26
Лена
Каждый день с Шамилем сравним с жизнью на вулкане . Никогда не знаешь когда он взорвется и как скоро твои кости покроются пеплом.
Моей целью было жить вдали от него. И только-только этому стала учиться!.. Появился Бараев и словно заколдовал, потом снова ледяной душ игнора, вследствие которого страдает моё тело. В прямом смысле слова.
Что будет дальше?
После очередного медового периода длиною в час, день или неделю? С каждым разом ведь всё хуже. И мне в самом деле страшно.
То, что он меня не отпустит, я уже поняла. Сердце пищало от восторга, а мозг покрывался инеем от испуга, потому как понимал все последствия такого решения.
Сбежать не получится. Хотя... по большому счёту , что я теряю?! Либо получится и буду относительно свободна, вздрагивая от профиля любого брюнета, который хоть мельком напоминал моего заклятого чеченца. Либо он меня найдёт и снова запрёт под замком. И, возможно, из-под льда уже никто не вытянет.
Я вздрогнула и передёрнула плечами, вспомнив момент, когда поняла, что всё... как говорила когда-то моя бабушка, “отмучилась». Но когда увидела Шамиля, его лицо, которое сковал первозданный ужас ... была рада, что увидела того, кто перевернул мою жизнь с ног на голову перед... А ещё больше радовало то, что Бараев увидит, как исчезает его любимая игрушка.
Я ещё была в сознании, когда Шамиль разбивал лёд кулаками, понимала, что перед ним он бессилен. И что же? Оказалось, что лёд не выстоял... возможно, он реально дьявол ?!
Я украдкой смотрела на его перевязанные руки, а один раз даже видела, как доктор снимал ему швы... Это как сильно надо хотеть владеть игрушкой, чтобы разбивать руки до мяса, ломая кости?!. Точно . Надо быть больным на всю голову психом.
Я всё понимала это... мне казалось., что понимала... и всё таки часть меня сияла лучезарной звездой, когда он прикасался ко мне, смотрел своими дьявольскими глазами. Когда шептал моё имя во сне, прижимая меня к себе ближе.
Понимала, что уже и сама схожу с ума рядом с этим ненормальным. Но ничего сделать не могла.
Наверное, именно поэтому ехать в больницу я не спешила. Не только потому, что не видела смысла. Просто хотелось позлить Шамиля. Сделать хоть что-то против его мнения, позволить хотя бы маленькую дерзость. Такая мелочная глупая месть за собственное непослушное сердце, которое каждый раз от восторга ускоряет свой пульс при каждом его взгляде в мою сторону. И одновременно моя слабость меня безумно раздражала. Ведь я Бараева ненавижу. Всё из-за него.
И тем не менее...чувствую, что поезд по имени Шамиль ещё не окончательно проехался по моей жизни.
Тем не менее, о принятом решении к обеду я уже пожалела: огромное количество витаминов, пшикалок для носа и горла. Самое отвратное, что Бараев сам бегал словно курочка-наседка, вечно бормоча себе что-то тихо под нос и смотрел на меня безумными глазами кота из Шрека, когда я отказывалась пить лекарства. Которые, кстати, по словам доктора , были не очень то и нужны.
Шамиль с его мнением был не согласен и нашёл другого, который ратовал за больницу, капельницу и уколы вдогонку. С этого момента я упёрлась ещё сильнее. При чем мне вообще уже становилось абсолютно всё равно от чего я отказываюсь, главное, чтобы это было в противовес слову и пожеланию Бараева.
Такой вредной, видимо, я вообще никогда не была. Потому что не помню, чтобы ещё когда-то получала такой кайф от мучений другого. Шамиль смотрел на меня так, словно в любой момент ждал, когда я упаду в обморок и он потащит таки меня в больницу. Знал бы он, что его волнение и беспокойство только подпитывали меня, хохотал бы очень долго.