Ехали мы довольно долго. Самое интересное, что ни одна полицейская машина за нами не направлялась. Чудеса какие-то. Средь бела дня убивают людей, закидывают в машину человека и при этом спокойно выезжают из города. В жизни теперь не поверю, что жить в социуме безопасно. Скорее, наоборот.
Как назло, не было ни одной пробки, а светофоры словно красную дорожку гостеприимно выстилали, зажигая зелёный, что нам не пришлось ожидать ни на одном перекрёстке. Словно судьба решила поскорее от меня избавиться…
— Так, мысли грустные отложить, успеется ещё,— подумала я, стараясь особо даже не шевелиться и не привлекать внимания дорогих соседей.
Более того, я понимала, что до тех пор, пока мы едем - я в относительной безопасности. Куда хуже будет, если машина остановится. Там можно будет надеяться только на благословение свыше и экстренное падение метеорита.
По отсутствию характерного шума я поняла, что мы выехали за пределы города. Немного приуныв, старалась вспомнить молитвы, которые вытащили бы меня отсюда. Как назло на ум не приходила ни одна из них.
Когда машина свернула на проселочную дорогу, я загрустила ещё больше, потому как ничего хорошего это не предвещало.
Когда машина остановилась. А громилы высыпались с машины, постаралась слиться с сиденьем, но неуспешно. Амбал по соседствуют сгрёб меня за шиворот и вытянул на природу, особо не напрягаясь .
— Ну что, красавица? Как умирать будем: быстро или медленно ?
Говорят, перед смертью вся жизнь картинками мелькает или вспоминаешь самое прекрасное, что было. Не знаю. У меня в мозгу была заставка советская , которая вечером в телевизоре включалась : серый фон и долгое «тшшшш»…
Ошалело поглядывая на этих придурков, я поняла, что вот вообще ничего хорошего ожидать не приходится. И право выбора оно обманчивое. Никому тут не интересен мой ответ. Более того, чувствуется, что план по моей кончине уже разработан, принят и одобрен. И какому-либо обсуждению не подлежит.
Даже себя прорицательницей почувствовала, когда Франкенштейн, так я мысленно прозвала урода с шитым кое как лицом, пригвоздил меня своей ладонью к дереву, поднимая над землёй , крепко сжимая горло. Он так больно ударил меня затылком о ствол берёзы, что до удушья мне вообще не было никакого дела. Мысль о том, что мой затылок превратился в кровавое месиво плотно укоренилась в моём сознании.
Чтобы хоть как-то защитить себя, я вцепилась в его руку, стараясь повиснуть на ней, дрыгая беспомощно ногами. Видимо, это развеселило уродца:
— Какой была идиоткой, такой и осталась. Сдохнешь сегодня подо мной, умоляя, чтобы кончил с тобой , а вначале на тебя, побыстрее,— прислонился своим зловонным ртом ближе ко мне, поднося неправильной формы губы к моему уху,— я заставлю тебя сожалеть, что ты не сдохла той ночью.
А потом «бац», оглушительный звон в ухе и я уже валяюсь на земле, держусь ладонью за щеку и пытаясь сообразить , что случилось и почему ничего не слышу, а перед глазами яркие пятна расплываются, мешая сосредоточить внимание на подходившем Франкенштейне, который ухмылялся очень гаденько и противно своими криво сшитыми губами.
Он что-то говорил, но из-за звона в ушах я ничего не могла расслышать , и только по расстёгнутым штанам и ремне в руках поняла, что дежа вю не заставит себя ждать.
Зажмурившись изо всех сил, судорожно решала, что можно сделать. Попробовать бежать? А вдруг ? Всяко лучше, чем…
Тёплая рука коснулась моей руки, я резко одернулась , раскрывая глаза и уже на старте моего побега резко затормозила.
Сидя на корточках передо мной сидел Алекс с тоской смотря мне в глаза, протягивая ко мне руки. Я схожу с ума? Как он мог вообще тут оказаться ? У меня едет крыша ?
- Тшшш,— скорее по движению губ , чем по звуку, поняла его . Звон в ушах ещё не проходил.
Я обернулась вокруг и открыла рот в изумлении : только что такие крутые амбалы, которые угрожали мне, лежали сейчас тихонечко с аккуратными бордовыми дырками в головах.
Взгляд вернулся к Алексу и только сейчас я заметила в его левой руке пистолет. Еще пару секунд я смотрела на орудие в его руках, а потом просто прижалась к нему со всей силы, чувствуя крепкие тёплые объятия и непоколебимую уверенность.
— Спасибо, – прошептала ему куда-то в район шеи, слёзы не давали больше вымолвить ни слова.
Алекс вначале прижал меня, поцеловав в макушку, а потом слегка отодвинул и посмотрел на моё лицо, проведя своей сильной ладонью по щеке, размазывая мои слёзы.
— Ты меня слышишь?– взволнованно так спросил, сведя брови у переносицы.
— Да,— и действительно, звон от удара Франкештейна в ушах почти прошёл.