— Алло, дочка? Что случилось?– сонный, встревоженный голос человека, который похоронил моё сердце.
— Папа, приезжай пожалуйста,– голос ледяной. Без эмоций. Страшный. Скользкий. Мертвый.
— Что случилось, дочка? Ты где ?— тревожность взлетает в бесконечность, а эта тварь смотрит преданными глазами на меня…
— Дома. Приезжай сейчас,– и кладёт трубку. За секунду предать отца…—Доволен?
— Доволен ли ?— ярость расползается по венам,срываясь на крик,—Доволен?! Я?!!!…
Всепоглощающая ненависть буквально растекается по моему существу. Хочется выжать её как тряпку и растереть по всей квартире. Вместе с её папашей. Хочу, чтобы почувствовали то, что чувствую я. Им это не понравится. Это точно. Потому что ярость и пустота не может понравится никому.
Жасмин подходит к креслу напротив, присаживается в него, откидывая голову назад и прикрывает глаза. Дышит медленно, спокойно. А я смотрю на её оголенную шею и представляю как именно её сломаю.
— Ты знаешь, я всегда тебя любила. Всегда,– она начинает говорить тихо, спокойно, в том же положении, даже не открывая глаз,– знала, что мы с тобой будем вместе. Когда ты еще не замечал меня во дворе, играющей с куклами, я уже представляла, какое платье одену на нашу свадьбу и сколько детей рожу тебе в первые пять лет… Двое мальчиков и одна чудесная девочка. Наша с тобой дочка. Которую ты будешь любить еще больше , чем меня,– открывает глаза, а в них туман, туман сумасшествия.
— Ведь во всех мечтах главным условием было - любить меня. Меня. Больше всего на свете. Любить одну меня. До безумия. Всем сердцем. Ведь так должно было быть… А потом появилась она,– мои пальцы автоматически сжались в кулаки. Слишком болезненно любое воспоминание о ней,— и забрала всё. Всё, о чём мечтала! Даже дочку! А самое нелепое, что она даже не ценила этого! Ей был не нужен ты, Шамиль! Она тебя не любила!
— Заткнись,– тихо, сквозь зубы. Никто не смеет говорить про чувства между нами. Это только моё.
Но Жасмин уже понесло и её не остановить, с чудовищно выпученными глазами, блестящими от давно припрятанного безумия, она наклоняется ко мне, чтобы процедить:
— Я одна тебя любила. Всегда. Да если бы меня тогда избили и даже изнасиловали, — какого?.. откуда она…— благодарила бы Аллаха, только бы забрать её судьбу! Чтобы меня, меня ты полюбил! Чтобы по мне сходил с ума! Чтобы меня закрывал собой от пуль, чтобы бросался за мной в ад, чтобы искал меня столько лет и сходил с ума, только при мысли, что можешь меня больше не увидеть! Как же я мечтала об этом!
Ты же не знаешь… я тоже вначале её полюбила… когда нашла всю в синяках, зашуганую красавицу. Она растопила сердце. Такая маленькая красивая Бела кошечка… я впервые притащила домой кого-то с улицы! Впервые! И это оказалась она!!! Та, о которой грешил мой мужчина!!! Мой!!!
Ты должен был любить меня,– голос сухой, облизывает белые губы, наваждение,— Но нет… ты отдал своё сердце этой неверной. Ты отвернулся от братьев из-за неё… Только лишь потому, что они пытались избавить тебя от белобрысого демона!
— Братьев?– скользкое, едкое чувство, словно червяк, начало прогрызать мою грудь. Спросив, я уже понял, что не хочу знать ответа. Только не говори…Аллах, пожалуйста, хватит…
— Да, братьев!– она наклонилась вперед и засмеялась. Злым , сумасшедшим, противоестественным смехом,– А! Ты до сих пор не знаешь?! Прям ночь открытий получается! Что ж ты это то не раскопал ?! Руслан заказал твою Лену! Там, на вокзале! А я ему помогла! Но она живучая, какая живучая тварь! Какая же она живучая…Была.
Вспышка. Ярость. Удар. Хруст сломанной челюсти. Так бьют не женщину. Так бьют врага.
А мне кажется, что этот хруст моих рёбер. Они вскрываются. И дробятся на сотни кусочков. Казалось, что я мертв. Нет. Сейчас вылетает последний камень из под ног. Рус… Рус… Блядь, Рус!..
Звонок в дверь. Как вовремя!
Кидаю взгляд на Жасмин, которая расползлась по ковру на полу. Еще чуть-чуть. И больше не сдерживаюсь.
Представление подходит к концу.
Открываю дверь.
— Шамиль? - такой властный и сильный мужчина, сейчас просто встревоженный отец. Не знаю как он домчался сюда так быстро, но его переживания и страх выдает не только взгляд и глубокие морщины на лбу. Весь его вид: наспех одетая рубашка,неправильно застегнутая на середине, не заправленная до конца в… пижамные штаны… Эти штаны и тапочки, наверное, больше всего удивили меня. Он мчался к своей дочери. Еще не зная, что она подписала ему смертный приговор. Дальше в мозгах щелкнул рубильник и загорелась кровавая лампочка.