Наркомовский кабинет оказался не очень большим, как, скажем, кремлевские кабинеты, он был эргономичен, в нем действительно можно было бы и было удобно работать. К тому же в этом кабинете не было ничего лишнего, каждый предмет мебели имел свое собственное и единственное место, которое должен или мог занимать только этот предмет.
Лаврентий Павлович уже сидел за чайным столиком в глубине кабинета, терпеливо ожидая, когда Александр Николаевич присоединиться к нему. Но сейчас нарком уже не выглядел тем гостеприимным грузином, роль которого он так неудачно сыграл в приемной своего кабинета. Как только профессор Воробьев подошел к чайному столику нарком шевельнул рукой, указав на свободное кресло, стоящее напротив. Александр Николаевич благодарственно склонил голову и занял предложенное кресло, если уж признаваться честно, то сейчас он себя чувствовал совершенно не в своей тарелке, с каждой минутой это чувство только росло и углублялось.
Лаврентий Павлович удобнее откинулся на спинку своего кресла и задал Александр Николаевичу неожиданный вопрос:
— Вы что это себе, полковник Воробьев, позволяете?
Профессор Воробьев привык несколько к другому обращению, "профессор", "товарищ майор"…, а тут барственное "полковник Воробьев", от которого он оторопел и несколько потерял голову. Он, было, вскинул свою голову, чтобы дать достойную отповедь, но, увидев прищуренный и оценивающий взгляд близоруких наркомовских глаз, мгновенно осознал, где находится и с кем сейчас имеет дело. Александр Николаевич понял, что Лаврентий Берия его откровенно провоцирует, желая поставить его в такую ситуацию, когда он не сможет постоять за самого себя. Но и оставить незамеченным столь наглое к нему обращение, хотя бы и самим наркомом внутренних дел, тоже было нельзя, надо было срочно искать достойный выход из этого недостойного положения.
— Товарищ нарком, вы, вероятно, ошиблись, но сейчас я не имею звания "полковник"!
— Вероятно, вы очень хитрый и ловкий человек, товарищ полковник Воробьев, сумев достойно выйти из этого трудного положения. Но для вашего сведения, наркомы внутренних дел Советского Союза никогда не ошибаются, а если и ошибаются…. то тогда они уже не наркомы. Я давно уже собирался вызвать и с вами переговорить о целях и задачах работы вашего только что созданного отдела, но дела на западной границе совсем плохи и каждый раз из-за них я был вынужден откладывать с вами встречу. Но вы сумели-таки своими "наивными и одновременно провокационными" вопросами достать начальников управлений наркомата и моих заместителей, поэтому… мы с вами сейчас встречаемся.
В этот момент бесшумно распахнулась дверь наркомовского кабинета и в кабинет также бесшумно проникли две фигуры с подносами в руках, но это не были секретарши. Двое молодых, стройных и усатых грузин в гражданских костюмах ухе подходили к чайному столику и в секунду его заставили чайником с кипятком, чайничком с заваркой, двумя гранеными стаканами с ложечками для сахарного песка, вазочками с несколькими видами кекса и печенья, а также зефиром и мармеладом. Через минуту эти два усатых грузина исчезли вместе с пустыми подносами, словно их никогда и не было. А Лаврентий Павлович налил в свой стакан чайной заварки, добавил кипятку, а затем в нем размешал три чайных ложечки сахарного песка. Попробовал напиток и от полученного удовольствия поцокал зубами, по всей очевидности, Лаврентий Павлович Берия был великим любителем и ценителем русского чая.
— Я давно собирался создать подобное управление в наркомате, но каждый раз задумывался над вопросом, а существуют ли вообще люди с паранормальными способностями? И каждый раз был вынужден откладывать решение по этому вопросу, но вот появился Вольф Мессинг и Иосиф Виссарионович теперь чуть что в мире не произойди, тотчас же хочет знать его мнение по произошедшему и тому, что может далее произойти. Да, и ваше сообщение он, между прочим, прочитал с великим интересом, Александр Николаевич. Да, вы что сидите, сложа руки, чаек отличен, готовьте и себе, пожалуйста. Я очень люблю, когда мой собеседник внимательно слушает меня и пьет чай, а может быть, вы не любите… русского чая?
Профессор Воробьев уловил угрозу в последних словах наркома внутренних дел, но гораздо больше его смутили слова Берии о его заявлении по поводу способности Артура Любимова путешествовать между мирами. Ведь в этом же заявлении он даже высказал предположение о том, что студент факультета журналистики Артур Любимов не является представителем нашего мира. Здесь следует только заметить, что уже практически на следующий день Артур бросил занятия на факультете журналистики и исчез из поля зрения своих товарищей и друзей. Только сейчас профессор философии и полковник НКВД Александр Николаевич Воробьев догадался о причинах такого особого к себе внимания со стороны высшего уровня руководства Советского Союза. Он начал понимать, чем будет заниматься в наркомате.