— Товарищ Сталин доволен результатами работы твоего отдела, считает очень интересной и познавательной аналитику, которую выдают твою люди. Вот только у него времени не хватает на то, чтобы каждый день читать разрозненные бумажки из твоего отдела, товарищ полковник. Поэтому Иосиф Виссарионович предлагает, чтобы твои люди готовили ему еженедельную обзорную записку по делам, которые находятся в твоем рассмотрении. Для чтения этой записки он выделил время по пятницам с девяти и до десяти утра. Первое время я буду докладывать твои записки, но у меня хватает своих дел, чтобы ломать над ними голову. Поэтому на первое время договорился о том, что каждый четверг в одиннадцать часов вечера будешь приходить ко мне, и мы вдвоем будем доводить до ума обзорные записки твоего отдела.
С видимым удовольствием Лаврентий Павлович пил чай и аккуратно ел бутерброды с чайной колбасой. Сейчас хорошо было заметно, что в разговоре с ним нарком внутренних дел несколько расслабился, о чем-то задумывался, но оставался сидеть за столом и попивать чайку. Время от времени нарком как бы отрицательно покачивал головой и, чтобы не обжечься, осторожно прихлебывал из стакана горячего чая. Чайная колбаса, по всей очевидности, ему не совсем понравилась, он с ней съел всего один бутерброд, но активно нажимал на мармелад и зефир.
В молчании прошли минуты две — три, внезапно Лаврентий Павлович повернул голову сторону и телохранитель в роли наркомовской вешалки тут же произнес с заметным грузинским акцентом:
— Шесть тридцать утра! Через час встреча в Кремле с Булганиным, а еще Меркулов вас просил его принять.
— Ну, вот видишь, нет времени даже на то, чтобы с тобой дольше посидеть и боле плотнее обговорить все дела твоего отдела. Но я тебя взял и поставил руководить именно этим отделом по той причине, что ты, Александр Николаевич, умеешь хорошо соображать и выдавать не стандартные решения. Так, что тебе со многим придется справляться самому, я всегда буду готов тебе помочь, но ты должен хорошо понимать, что вскоре у меня не будет достаточно времени нянчиться с тобой и твоими людьми. На твоем столе я оставлю этот портфельчик с кое-какими материалами, которые касаются и тебя лично. Ты его содержимое, пожалуйста, хорошенько изучи, но никому больше не показывай, а потом его мне верни. Я буду этот портфельчик в своем личном архиве хранить.
С этими словами Лаврентий Павлович поднялся из-за стола, снова как-то странно распрями плечи и пиджак мгновенно из рук телохранителя перекочевал на плечи наркома. Немного подергав его борта, чтобы пиджачок лучше бы на нем сидел, Лаврентий Павлович кивнул головой полковнику Воробьеву и в сопровождении телохранителя решительно направился к выходу из кабинета.
Александр Николаевич стоял у своего рабочего стола и не отрывал взгляда глаз от дерматинового портфельчика. Затем он сел на стул и протянул к портфельчику руки. Внутри его находились несколько печатных страниц и фотография человека. Присмотревшись внимательно к этому человеку, полковник Воробьев вдруг в нем узнал своего студента факультета журналистики Артура Любимова. Лицо этого парня выглядело посуровевшим и следка постаревшим, хотя ему, по-прежнему, можно было бы только дать максимум девятнадцать — двадцать лет. На фотографии Артур Любимов лежал на госпитальной койке, запрокинув голову и плотно закрыв глаза и, не смотря на суровое выражение лица, в нем ощущалось какая-то детская беззащитность и обида.
Полковник Воробьев все еще рассматривал фотографию Артура Любимова, когда в его кабинет стремительно ворвалась молодая и очень симпатичная девчонка. Это была лейтенант НКВД Наталья, его секретарша, которая имела красивые платиновые волосы, сегодня на бигудях модно закрученные в мелкий барашек, и на весь кабинет радостно прокричавшая:
— Вот вы сидите в своем кабинете и не знаете, что весь наш этаж был целый час перекрыт и на него никого не допускали. Говорят, что сам Лаврентий Павлович делал обход и с кем-то, по-видимому, очень важным человеком встречался и это в такую рань. Нас всех держали внизу и никого на этажи не пускали, даже некоторых начальников управлений.
В этот момент девчонка заметила неубранный столик с двумя недопитыми стаканами чая и практически нетронутыми бутербродами. Наталья запнулась, пришла к какому-то выводу и совершенно неожиданно для самой себя произнесла: