Когда Добродеев назвал имя своего врага, некого Бове, то тогда Любимов почему-то подумал, что этот враг Добродеева должен был быть в прошлом белогвардейцем с утонченными аристократичными манерами поведения, или же белым офицером, воевавшим в армии Деникина. Разумеется, этот азиат не мог быть ни тем, ни другим, а по всему прочему он был простым уголовником. Он продолжал еще наблюдать за Бове и его группой, когда вперед выскочил старшина Добродеев и почему писклявым голосом прокричал:
— Товарищи красноармейцы, всем стоять смирно…
На долю секунды в этом помещении воцарилась тишина, все красноармейцы, в нем присутствовавшие, как один, повернули головы в сторону стоящей у входа в казарму четверки командиров. Посмотрели и головы все красноармейцев так же все вместе от них отвернулись, а в помещении снова возродился привычный гул голосов. Муравейник снова занялись своими делами, и больше никто из бойцов штрафников даже и не посматривал в сторону командиров, по-прежнему, стоявших у входа в помещение. Лейтенант Любимов стоял и едва сдерживал нездоровый смех, он не понимал, что ему делать в положении, когда на тебя твои же бойцы не обращают ни малейшего внимания. Положение и имидж командиров РККА спас старшина Добродеев, который вдруг выскочил вперед и заорал на все помещение, обвиняя ефрейтора Бове во всех своих бедах и делах. Эти свои обвинения старшина Добродеев выдвигал как-то совсем не по-мужски, каким-то ненормально-визгливым женским голосом.
Лейтенант Любимов все же ошибся, ефрейтором Бове оказался вовсе не тот казах и не тот татарин, а совершенно другой человек. Если смотреть на Бове со стороны, то он действительно выглядел настоящим уголовником Все это время он сидел в центре муравейника, но вокруг него не толпились лишние люди и никто не лез к нему со своими советами. Ефрейтор был парнем дет двадцати пяти — двадцати семи, каким-то странным на вид. Он имел стройное тело, но руки почему-то были слегка длинноватыми, ими он мог, слегка согнувшись, достать пол. На груди и на предплечьях он имел красочные наколки и татуировки, которые в дальнейшем должны были сложиться в единую картину, но до ее завершения трудно было бы сказать, что на них изображено.
Сам же ефрейтор был настоящим бойцом-поединщиком, длинные руки и длинные ноги, в нем так и ощущалась сила и гибкость движений тела. Он вскочил на ноги и, как-то странно потрясая руками в воздухе, подобно орангутангу, отправился в направлении старшины, длинными ногами перескакивая с одного топчана на другой. Человеческий муравейник моментально застыл в неподвижности, тотчас же прекратились все разговоры и перешептывания. Казарма наполнилась тишиной и человеческим вниманием. Собравшись небольшими кучками, красноармейцы третьего взвода штрафной роты молчаливо наблюдали за тем, как будут дальше развиваться события.
Но поединка или боя со старшиной Добродеевым у ефрейтора Бове не получилось. Из-за своей ненависти к Добродееву ефрейтор не обратил внимания на юнца в командирской форме, которого должен был миновать, чтобы достичь старшины, и за это поплатился. Когда ефрейтор Бове оказался рядом, то молодой лейтенант взмахнул рукой, его кулак точно попал в нижнюю челюсть орангутанга. От нокаута тот мгновенно потерял сознание. Артур Любимов вежливо попросил бойцов, перенести тело бойцового орангутанга в отдельную камеру одиночного заключения, предварительно очистив и отмыв ее от всякого мусора, что было немедленно и профессионально быстро исполнено бойцами третьего взвода. Таким неформальным образом лейтенант Любимов начал восстанавливать порядок и воинскую дисциплину в штрафной роте Северо-Западного фронта.
Через какую-то неделю бойцов штрафной роты Северо-Западного фронта было уже невозможно признать, они сильно изменились и первым делом подтянули свою воинскую дисциплину. А затем навели порядок в казарме, отмыли полы, стены и окна от тысячелетней грязи и сами удивились тому, насколько опрятными и совершенно другими оказались помещения, раньше в которых им хотелось только вешаться. Тут начали раскрываться и скрытые таланты, оказывается, многие бойцы умели и в некоторой степени даже любили вязать, стирать, гладить, что немедленно сказалось на внешнем виде бойцов и их обмундировании. В ротной казарме стало невозможным встретить небритого, не стриженного или расхлестанного в обмундировании красноармейца.