Конечно, надежда не умирает последней. Но погибает сразу же, как только умирает последний надеющийся. Пафосно? Может быть. К тому же, в моём случае подтверждения этой сентенции я не нашла.
Стук крови в висках полностью заглушил тяжёлые и уверенные шаги. Интуиция, конечно же, снова подкачала, не предупредив вовремя. И моя хвалёная логика даже и не пискнула напомнить, что неприятности у меня ну никогда так быстро не заканчиваются.
Посеревшего от ярости торговца я заметила только когда жёсткие руки вцепились в ворот моей кофты и рванули вверх. Раздался жалобный треск разошедшихся на плечах швов, и жёсткая ткань медленно поползла по груди вниз. Чертыхнувшись сквозь зубы, я прижала край ворота подбородком и исподлобья взглянула на хмурого толстяка. Маленькие свинячьи глазки лихорадочно блестели, края толстых губ нервно дёргались. Разве что пена изо рта не лезла, для полноты картины.
Амулет не отзывался. Меня терзают смутные сомненья, он что, только в присутствии вампира работает? Ведь общались как-то с Анрис, пока на этот хренов рынок шли… Я мрачно ухмыльнулась и сделала осторожный шажок назад. Снова убежать у меня уже не получится, да… А жаль. И почему я уверена, что ничего хорошего меня не ожидает?
К стыду своему, я самым позорным образом проморгала момент, когда толстяк замахнулся. Увернуться от тяжёлой оплеухи я тоже не успела. Вот и верь после этого утверждениям, что мастерство не пропьёшь и не прокуришь!
Удар был такой силы, что меня швырнуло на землю. Приложившись спиной к стене, я тихо взвыла, сильно жалея, что у меня руки связаны. А иначе я им бы так наподдала, чтоб помнили меня всю оставшуюся жизнь, короткую и несчастливую… Но это только в сказках так бывает, что стоит бедной очаровательной девушке что-то захотеть, сразу появляется крёстная фея и спешит выполнить самые сокровенные желания. Я в сказки никогда не верила, да и очаровательной меня назвать можно только с большой натяжкой. Только с очень большой натяжкой. Скажем так: только слепой в полной темноте рискнёт заявить, что я – девушка очаровательная, и не будет осмеян. Правая щека горела и чесалась, глаз кажется начал заплывать, а от злости меня ещё сильнее перекосило.
Полюбовавшись на моё лицо, в данный момент не отличающееся особой красотой, толстяк наклонился и рванул едва держащуюся на груди ткань. Я зашипела от злости. Да что он себе позволяет?!
Взгляд застила кровавая пелена звериного бешенства. Не знаю, где я нашла в себе силы, но сама не заметила, как вскочила и по-звериному ссутулившись бросилась на толстяка. Чужая ярость, ясная и хищная вела меня, но уберечь от очередного удара не смогла. Один из рабов схватил меня за плечи и довольно сильно приложил спиной к стене. Обычно, чтобы привести кого-то во вменяемое состояние, бьют по голове. Мне хватило и удара по спинному мозгу. Я сжалась, безвольно обвиснув в сильных руках. Связанные за спиной запястья неприятно вдавливались в сухой шершавый камень стены дома, каждое движение отзывалось резкой болью.
Я облизнула сухие и потрескавшиеся губы. А что если… Пальцы онемели, но своё кольцо я чувствовала очень отчётливо, словно не кожей, а пустотой, упруго бьющейся внутри. Кое-как пошевелила пальцами, попыталась растянуть узел на верёвке – бесполезно.
Толстяк снова шагнул ко мне, я сжалась в ожидании очередной оплеухи, но он оказался изобретательнее – следующий удар я получила в живот. Темнокожий раб продолжал сжимать мои плечи (представляю какие синяки у меня будут… и не только на плечах), и увернуться я не смогла. Согнувшись от боли пополам, я сжала зубы, подавив крик. Били меня не первый раз, но никогда это не было так… унизительно. Сейчас я даже защищаться не могла, и всё из-за собственной глупости.
Недалеко неспешно ходили почтенные горожане, я даже отсюда слышала их голоса, жизнерадостный гомон богатых и довольных собой людей, но позвать на помощь и не приходило мне в голову. Во-первых, не откликнуться, а во-вторых, после этого бить меня этот… ублюдок будет ещё сильнее.
Ярость и обида рвали душу, не находя выхода; до безумия, до привкуса крови на языке хотелось вцепиться ногтями в жирные щёки этого подонка, выдавить глаза и перегрызть горло. Невозможность отомстить за собственное унижение сводило с ума ещё сильнее, довольный блеск глаз этого мерзавца действовал на меня… как кровь на голодную нежить. Уже не соображая, что делаю, хрипло прошептала:
– Да будь ты проклят, мразь…
На большее меня не хватило. От очередной пощечины голова мотнулась в сторону, меня начало мутить от отвращения к этому человеку.
– Что бы ты сдох… в муках, – облизав разбитые губы, прохрипела я, в красках представляя его смерть. В груди что-то радостно взъерошилось, словно я выпустила на волю неведомого зверька, моя ненависть тёмным всполохом (или у меня просто в глазах потемнело?) метнулась к толстяку. Онемевшую ладонь обожгло далёкой и слабой болью, показавшейся мне ненастоящей.
Он что-то почувствовал, вздрогнул и схватился за горло, словно пытался оттянуть от шею невидимую верёвку. Глаза вылезли из орбит, белки приобрели не очень приятный цвет варёного яйца. Из носа мужчины потекла тонкая струйка тёмной крови, кожа на лице и руках потемнела.
Я быстро отвернулась, возблагодарив Мокошь, что сегодня ещё не ела. Рядом раздались неприятные звуки – тошнило одного из рабов, того что помоложе. Второй оказался поумнее, он сосредоточил своё внимание на виновнике гибели хозяина – на мне, любимой. Не скажу, что он был так уж не прав – будь у меня возможность, я и этих двоих убила бы, но сил у меня уже не осталось. Пустота в душе довольно мурлыкала, удовлетворив свою жажду мести.
Пару раз приложив меня головой об стену (не очень сильно, но мне хватило), раб попытался куда-то смыться, но тёмная тень, вышедшая словно из воздуха, швырнула его на стену с такой силой, что упав на землю, раб больше не поднялся.
Склонившись надо мной, новый участник этого спектакля осторожно коснулся моих висков и тихо пробормотал: «Не плохо, ведьма, совсем не плохо…»
Хель
– Ну у вас и запросы, – сказала база данных и зависла.
Байка программистов
– О, огневолосая дева! – раздался рядом со мной мелодичный голос и надрывное треньканье лютни. Я снова подпрыгнула в седле и вылупилась на бледного одухотворённого эльфа, стоящего перед моим конём, то есть передо мной, на одном колене. Буян (имечко полностью соответствовало его характеру) недоверчиво обнюхал эльфа и даже попробовал пожевать его волосы. Тому, конечно, это не понравилось и, возмущённо на меня косясь (не поняла, а я-то тут при чём?!) он вежливо отобрал у коня несколько белоснежных прядей, в пасти коня потерявших свой товарный вид. Приведя причёску в порядок, эльф продолжил завывать, – Твоя красота пламени подобна!
Конечно, отвисшая челюсть никого не красит, но у меня просто не нашлось слов на это «чудо». Это заставило меня задуматься о необходимости пополнить свой лексикон. Вернусь домой, порошу Элис дать пару персональных уроков…
Тут зашелестели кусты с другой стороны полянки (не такой большой и чистой, как та, где располагался лагерь ролевиков), и из кустов появился второй участник этого фарса. Не эльф, но тоже довольно симпатичный. Длинные иссиня-чёрные волосы были забраны в аккуратный хвост, острые черты лица вызывали ассоциации со средневековыми аристократами. Одет он был в тёмный костюм, плащ с алой подкладкой развевался на ветру, которого и в помине не было.
Бешено вращая глазами, он подъехал ближе. Указав тонким бледным пальцем с о-очень длинным когтем на меня, он грозно вопросил эльфа:
– Кто ты, ничтожный? Тебе надоела твоя жизнь, раз ты осмелился приблизиться к моей женщине?
Разглядев тонкие симпатичные клыки у него во рту, я ухмыльнулась. Вампир! Это становится интересным!
Эльф быстро подхватился с колен и извлёк из ножен (и где только до этого прятал?) тонкий длинный кинжал и патетично провозгласил:
– Убирайся в свою цитадель, тёмная тварь! Эта светлая девушка не будет тебе принадлежать! Её душа светла, как пламя!
– В смысле, такая же бешеная? – подозрительно уточнила я.