«Ах ты сукин сын», – задохнулась я от ярости. У меня чесались ладони дать ему хор-рошую пощёчину. Но я понимала, что, во-первых, он уклонится, а во-вторых, это его ещё сильнее развеселит. Слабое желание поплакать испарилось, даже не помахав платочком на прощание. Осталась только холодная, отстранённая ярость и снисходительная жалость к этому почти всесильному существу, вынужденному разгонять свою скуку за счёт других.
Я всегда верила, что я сильная. Что позволять жалеть себя – ненужное унижение в чужих глазах. А ещё я верила, что никогда и ни у кого не буду ничего просить.
Вообще, если задуматься, жизнь – прикольная штука. То мы прикалываемся над ней, то она над нами. Только вот её приколы почему-то всегда очень жестокие.
Я смотрела в искрящиеся смехом светлые глаза вампира и понимала, что я его ненавижу. Ненавижу сильнее, чем толстяка-садиста, избившего меня. Тот хоть получал удовольствие от физической боли, Брунгальд – от душевной. Этот голубоглазый изверг загнал меня в ловушку, выстроенную из моих комплексов и предубеждений, и теперь с удовольствием наблюдает, как я бьюсь головой об стены, пытаясь найти несуществующий выход.
Низко опустив голову, чтобы отросшие волосы скрыли блестящие то ли от непролитых слёз, то ли от гнева глаза, я по широкой дуге обогнула вампира и, приоткрыв дверь, обернулась. Он стоял посреди комнаты с улыбкой глядя мне в след и чуть ли не лучился от удовольствия, как кот объевшийся сливок и не получивший полотенцем по брюху.
«Знаешь, Брунгальд, ищи-ка ты себе другого клоуна. Я уже не смогу, да и не буду веселить тебя, – тихие и спокойные слова давались с трудом, больше хотелось обматерить его, ударить пару раз посильней, унизить, оскорбить… Но это не тот случай. Эти приёмы помогут против слабейших, тех, кто сильнее меня, можно унизить только жалостью. – Только тебе и вся цирковая труппа не поможет. Ты веселишься, унижая других. Но этим смехом ты в первую очередь унижаешь себя».
Я вышла из комнаты и осторожно прикрыла за собой дверь. Я не успела сделать и десяти шагов, как из спальни Брунгальда донёсся сдавленный рык, сменившийся громким ударом и злорадным треском. Дверь распахнулась, по тёмному дереву прошла длинная трещина, на пол посыпались крупные деревянные обломки – похоже, вампиру придётся сколачивать себе новое кресло.
Снова начала кружиться голова, и я остановилась, прислонившись лбом к стене, пережидая боль. Вцепившись в шершавые камни стены, осторожно побрела в сторону своей комнаты с твёрдым намерением улечься на кровать и изображать из себя недееспособный трупик. О желании сеять разумное, доброе, вечное уже было забыто, ведь своей главной цели – испортить настроение хозяину – я уже добилась.
Теперь проблему моего возвращения можно считать закрытой – вампира мне уже уговорить не удастся, упрётся, зараза, из вредности, а других представителей разумных рас, способных отправить меня в родной конец XXI век, в этом городе я не знаю и вообще сильно сомневаюсь, что они тут есть.
Предаваясь самосожалению и оплакиванию своей загубленной жизни, я сама не заметил, как упёрлась лбом в стену. Вынырнув из глубин подсознания, где отсыпался мой разум, я удивлённо огляделась. Грубо и неаккуратно сложенная стена, с которой я чуть не столкнулась лбом, преграждала ничем не примечательный коридор. Крупные пористые камни были скреплены светлой субстанцией, слабо напоминающей извёстку и так же слабо исполняющей свои строительные функции. Я задумчиво ковырнула ногтем щель между камнями, вниз с тихим шелестом зазмеилась тонкая ниточка песка. Внимательно рассмотрев препятствие на своём тернистом пути к вожделенной кровати, я пришла к выводу, что на официальном плане этого дома, если таковой имеется, эта стена не значится, и, следовательно, Брунгальд возводил её сам (уж больно косо и криво лежали камни – только у хозяина криворукость сочетается со строительным энтузиазмом).
Естественно, недомогание было забыто, подавленное многократно превосходящим противником – любопытством. Я осторожно толкнула стену, проверяя её на прочность. Замазка рассохлась, и камни почти не крепились друг к другу, и у меня был шанс разрушить эту стену. Конечно же, я не преминула им воспользоваться! Надо же знать, что прячет наш вампирчик от моих ясных глаз! Может, там он держит бедных людей, у которых по ночам кровь пьёт? И нас туда готовится на цепь посадить?!
Я с нажимом помассировала виски. Чушь какая. Да, вредно биться головой об стену, стена может не выдержать. Я осторожно попинала её ногой, помня об отсутствии сапог, толкнула плечом. Пара камней чуть сдвинулась, раздался тихий протяжный скрип и шорох осыпающейся замазки. Я смахнула со лба слипшееся пряди, во время сообразив, какой шум поднимется, если стена вдруг ни с того ни с сего грохнется. Ну и пусть, с неожиданной злобой подумала я. Пусть вампир поволнуется, побегает… Сам виноват. Развлечений ему не хватает? Ну так за мной не заржавеет, устрою я ему «лёгкую и весёлую» жизнь…
Я уперлась руками в стену и что есть силы толкнула. На этот раз камни поддались, заскрипели, выдвигаясь из пазов. Я заметила, что наиболее податлив самый крупный, пористый булыжник вдавился в стену почти на половину собственной ширины. Я усилила нажим и камень с натужным скрежетом вывалился по ту сторону стены. Раздался глухой звук удара и с утихающим рокотом повторился несколько раз, пока не смолк в отдалении. Похоже, сразу за импровизированной стеной начинается крутая лестница. Что ж, если мне удастся доломать это нагромождение камней, смогу проверить своё предположение.
Остальные камни мне удалось расшатать и вытащить уже гораздо быстрее, а главное – без лишнего грохота. Правда, в конце, всё-таки произошла небольшая осечка – пирамида, в которую я складывала камни позади себя, угрожающее покачивалась уже давно, но последней каплей для неё стал как раз последний камень. Я не успела удержать падающую башенку, только отпрыгнула подальше и зажала уши руками. Камни с тяжким громовым грохотом раскатились по коридору, разбиваясь на осколки помельче. В воздух поднялась взвесь пыли и песка, и я поспешила зажмуриться, пока к режущей головной боли не добавилась ещё и резь в глазах.
В таком грохоте и свои мысли услышать было невозможно, но его слова я расслышала отчётливо. Даже слишком отчётливо:
«Ну и куда ты ещё лезешь, ведьмочка?» – с усталой обречённостью поинтересовался хозяин. Я вздрогнула, инстинктивно сделала несколько шагов назад – мне казалось, что вампир стоял по ту сторону стены и теперь смотрит на меня из темноты прохода. Не спуская глаз с едва виднеющейся первой ступеньки лестницы, я сделала очередной шаг назад, под ноги попал крупный обломок камня, больно уколов босую ступню. Тихо вскрикнув от неожиданности, я потеряла равновесие и начала заваливаться назад, суматошно размахивая руками и пытаясь ухватиться за стены, пока кто-то не схватил меня за плечи и не поставил на ноги. Я сжалась, прекрасно догадываясь о личности этого «кого-то». Тёмный проём, из которого тянуло могильным холодом, мигом показался мне уютным и дружелюбным по сравнению с вампиром, доведённым мной до белого каления.
Вырвавшись из его рук я со всех ног бросилась к тёмному пролому, резво запрыгала по ступенькам, придерживаясь одной рукой за стену. Гладкие камни, из которых была сложена лестница, обжигали морозом, я едва не подвывала от ноющей боли в ступнях и только бежала быстрее. Стена, которой я касалась сперва всей ладонью, сначала была приятно тёплая, но потом тоже быстро заледенела и покрылась каким-то склизким мхом. Я брезгливо отдёрнула ладонь и придерживалась камня только кончиками пальцев, которые быстро потеряли чувствительность.
Сзади послышались лёгкие торопливые шаги, хозяин попытался схватить меня за плечо: «Куда? А ну стой!» «Ага, сщазз!! Только шнурки поглажу и валенки зашнурую!»
Ступеньки стали уже, и приходилось бежать осторожнее, чтобы не навернуться вниз неизвестно с какой высоты. Вампир бежал позади меня, уже не пытаясь меня остановить, наверное, понимал, что это бесполезно.