Лестница казалась бесконечной, по моим ощущениям мы спустились уже гораздо ниже первого этажа, но я уже привыкла к тому, что дом внутри на порядок больше, чем видится снаружи.
Чем ниже я спускалась, тем сильнее веяло в затхлом холодном воздухе тщательно сдерживаем напряжением, тоскливо-печальным и безрассудно-горьким, как «лебединая песня» умирающей души. Я на мгновение остановилась, прислушиваясь к своим ощущениям. Мне не нравилось это место: мрачное, унылое и холодное. Холодные стены, ледяные ступени. И даже воздух холодный. Не переливающийся яркими морозными искрами над белизной первого снега, а мёртвый, неподвижный (ну да, вентиляции тут явно нет) и тяжёлый.
Чужие страх и отчаяние были разлиты в воздухе подобно эфиру. Их присутствие ощущалось физически, липко увязая в зубах, меленьким дрожанием отдаваясь в груди. Где-то я читала о таком побочном эффекте некоторых заклинаний…
Я снова шла вниз, но уже спокойно и уверенно, не боялась подскользнуться на обледеневших ступенях, словно кто-то ласково вёл меня за руку, во время предупреждая об выщербленных или истёртых ступенях. Я уже не могла остановиться, да если честно признаться, не желала. Меня неудержимо влекло вниз, к едва заметному бирюзовому огоньку, яркому, как летнее небо над свежим лесом. Наверное, это безумно красиво – клочок чистого неба в тёмном, насквозь промёрзшем подвале.
Я попыталась остановиться – и не смогла. В воздухе беззвучно звенели разрывающиеся туго натянутые хрустальные нити тишины и одиночества, паутиной оплетающие это место. Холодный огонёк приближался, теряя свою летнюю свежесть. Беспощадная яркость ледяного огня заливала пол подвала, ослепляя, но не давая света.
Я замерла на последней ступеньке, непроизвольно задержав дыхание. Под ногами ртутными шариками переливались чистым серебром крупные капли, и я с кристальной ясностью поняла, что это кровь. Добровольно отданная кровь. Капли сливались с друг другом, фосфоресцирующие линии переплетались в странном порядке. Я безучастно наблюдала за причудливой игрой бликов на моей коже, пока одна умная мысль окольными путями не добралась в мой мозг. Я наконец сообразила, что рисунок на полу образует две переплетённые пентаграммы, вписанные в три круга, между которыми размашисто начертаны понятные любому магу знаки: смерть, заточение, сила, подчинение и… пустота. Где-то я уже видела подобную пентаграмму, кажется, там же, где и читала про эмоциональный фон заклинаний…
Я привычно впала в некое подобие транса, пытаясь вспомнить, где я могла читать о заклинаниях, в которых используются сдвоенные концентраторы(1), пока не перевела взгляда на центр наложенных друг на друга звёзд. В нескольких сантиметрах над полом колыхалось нечто абсолютно белого цвета, холодного и слепящего. Вокруг него мягким перламутром переливалось полупрозрачное марево, одеялом окутывающее белое сияние. Прищурившись, я смогла разглядеть в центре белой субстанции свернувшуюся калачиком детскую фигурку.
Я с трудом сглотнула, мгновенно сообразив, что за заклинание здесь использовано. Древнее, запрещённое, сложное… И прежде всего, приносящее смерть призывающему. Пожалуй, только вампир мог выжить после его применения, ведь причина смерти неудачливых некромантов банальна: большая потеря добровольно отданной крови. Только она способно удержать душу, покинувшую умершее тело, в шаге от Грани. Удержать уже готовый пролиться ливень, уже извергнувшуюся из вулкана лаву.
Надо быть самоубийцей, чтобы нарушить слабую дрёму бесплотной души. Я шагнула назад, снова уткнувшись спиной в Брунгальда. Он положил ладони мне на плечи и спросил: «Довольна? Утолила своё любопытство?» «Более чем».
Я отвернулась и, вежливо отодвинув вампира в сторону, начала медленно подниматься, внимательно глядя под ноги. Неведомая сила уже отпустила меня и не страховала от случайного падения. Не знаю, что ей было надо, но она это получила.
Дорогу назад я запомнила плохо, монотонные движения не отложились в памяти, только мне упорно казалось, что лестница стала гораздо длиннее.
Выйдя из подвала, я долго стояла прислонившись спиной к стене и с наслаждением вдыхала пыльный и горьковатый, но такой тёплый воздух узких коридоров.
После посещения подвала я чувствовала себя выжатой и опустошённой, как сдувшийся шарик. Думать было физически больно, поэтому я не стала измываться над собой и отложила анализ увиденного до лучших времён. Если они, времена эти, будут. А то кто этого психованного вампира знает, может прирежет, решив, что я узнала что-то недозволенное?
А всё-таки, дико интересно, чью душу вампир в призму заточения загнал. И, главное, зачем ему это понадобилось?
С трудом вписавшись в очередной поворот, я машинально провела по стенам руками, ища факелы, хотя смысла в этом никакого не было: нафиг мне потушенный факел? Разве что, огреть им кого-нибудь из-за угла… Ага, вампира, если напасть вздумает…
Я прижалась лбом к прохладному камню стен. Плохо обработанная поверхность крупных булыжников покалывала и приятно холодила кожу. Гулко стучала кровь в висках, заглушая все остальные звуки, на миг мне показалось, что я слышу чей-то тихий въедливый шёпот. Отшатнувшись от стены, я внимательно прислушалась и различила в отдалении чей-то крик, смутный и невнятный, словно пробивающейся сквозь камень. Повертев головой из стороны в сторону, я медленно пошла в ту сторону, откуда, как мне показалось, раздавался крик. Наподобие сомнамбулы вытянув руки вперёд, чтобы снова не налететь лбом на стену (чую, моя голова этого не переживёт), я передвигалась меленькими шажками кроя матом того архитектора-гения, который из дома лабиринт минотавра сделал.
Проходя мимо очередного ответвления главного коридора, я заметила в его глубине золотистый отсвет факела, быстро исчезнувший, словно огонь куда-то унесли. Я бросилась туда, справедливо рассудив, что хозяину факел не нужен, а кроме нас никого в доме нет.
– Анрис? – неуверенно позвала я, уткнувшись в тупик маленького коридорчика. – Анри-и-ис!!!
«Элис?» – раздалось совсем рядом. Хотя для телепатической связи «близко» может составлять и пару километров. Но тут из незамеченной ранее щели выскользнула улыбающаяся жрица со слабо горящим факелом. Я недовольно зашипела и прикрыла глаза рукой: после блужданий по тёмным коридорам даже такой слабый огонь ослеплял.
«Элис! – радостно защебетала жрица, явно уже не первый час меня ищущая. Девушка предано заглядывала мне в глаза и тепло и счастливо улыбалась. Сейчас она напомнила мне маленького щенка, желающего угодить своему хозяину или развеселить его. – Я беспокоилась о тебе, когда ты на площади пропала».
Это прозвучала почти с упрёком, и я не стала оправдываться. Не погналась бы тогда за воришкой, может и не наткнулась бы на толстяка. И голова сейчас у меня тоже бы не болела!
«… я прибежала домой и попросила хозяина найти тебя! Представляешь, как я перепугалась, когда он тебя всю в крови принёс?!»
Да уж, представляю. Интересно, сколько времени Анрис доставала вампира, что он так быстро меня нашёл и даже почти полностью вылечил? Наверное, качественно нервы этому мерзавцу поистрепала, ну так ему и надо.
Схватив меня за руку, девушка поволокла меня к нашим комнатам, при этом поток красноречия юной египтянки и не думал иссякать. Наоборот, девушка сочла своим долгом поведать мне всё то, что я пропустила, валясь без сознания.
«Хозяин велел переодеть тебя и нагреть воды, – торопливо просвещала меня египтянка, – правда, у меня не получилось, и он долго ругался…»
За спиной мне послышался тихий быстрый шепоток, но оглянувшись я ничего не заметила. Свободной рукой потёрла лоб и пришла к выводу, что надо срочно последовать рекомендациям вампира: лечь и не вставать, а то уже начали ненавязчивые глюки появляться. Заметив мою настороженность, жрица тоже взглянула назад и осветила факелом покрытые паутиной стены. Удивлённо взглянула на меня, словно спросив, в чём дело, но я только отрицательно качнула головой. М-да, вот так и развивается паранойя.