«А потом тебя не было слишком долго, и я снова начала волноваться. Я хотела пойти к хозяину, но он просил не беспокоить его…»
… а шёпот мне всё-таки не почудился. Он навязчиво бежал следом за нами, что-то кому-то доказывал, кого-то звал. И мне почему-то оказалась чрезвычайно важно узнать, кем приходилась вампиру та душа и почему он загнал её в призму. Другого применения своей крови не нашёл? «Я старалась не думать, что он может выпить твою кровь, солнцеокая!»
… он говорил с такой болью и горечью, словно она была его любимой… ну или родственницей. Если так, то вампир круглый идиот! Ничего сказать, «спас» близкого человека! Ужаснее пытки для души тяжелее придумать!
Но зачем ему понадобилась усложнённая версия концентратора? Вполне хватило бы одной звезды и двух кругов, но он выбрал наисложнейший вариант, где очень легко сделать ошибку. Которую, он, кстати, всё-таки допустил, иначе не было бы такой эманации, что…
«… Вдруг где-то раздался грохот, словно небо упало на землю, и стало сразу очень холодно, будто бы из царства мёртвых вышел Анубис со свитой. Потухли все факелы, а потом стало тихо-тихо! Я зажгла один факел и бросилась искать тебя…»
«Потому что перепугалась сама, – устало закончила я, останавливаясь у своей двери. – спокойной ночи, Анрис».
Девушка смущённо улыбнулась и вежливо пожелав мне «тихих снов», уволокла факел в свою комнату. А бесстрашная жрица, оказывается, до смерти боится нашего хозяина… или каких-то монстров из своей мифологии, раз со светом спит. Хоть бы ей кошмар какой не приснился, а то ведь ко мне жаловаться прибежит…
До своей кровати я добиралась на ощупь, один раз чуть не врезалась в стол, стоявший кажется вовсе у другой стены. Меня раздражало тусклое свечение луны, хитро заглядывающей в окно, словно тоже желавшей полюбоваться, как я плутаю в своей комнате. Оно не давало достаточно света, чтобы различить силуэты предметов, только слабо серебрило холодный пол. Упав на кровать поверх одеяла, я обессиленно закрыла глаза, надеясь как следует выспаться.
Но фигушки мне, глюки оказались навязчивее, чем я предполагала. Стоило мне задремать, как откуда-то раздался тихий и тонкий голос ребёнка, что-то мне шепчущего. Я перевернулась на другой бок, потом сунула голову под подушку, проклиная вампира, его сумасшедший дом, ночь, луну и весь мир за компанию. Отчаявшись заглушить надоевший голос, я принялась считать овечек, которые довольно быстро превратились в круторогих баранов, а те вдруг стали ну очень похожими на моего сволочного хозяина. Голос постепенно стихал, пока не исчез совсем…
… чтобы вернуться во сне. Тьфу, пропасть! Даже жаль, что он бесплотный, я бы его заткнула более примитивным путём: со сломанной челюстью особо не пошепчешь!..
Голос казался родным и знакомым, голос был красивым и печальным. И он был мёртвым. Шёпот слился в напевные слова:
Дитя, скажи: зачем тебе быть жестокой? Этим не обманешь никого. Лишь себя и своё отражение. Что ты ищешь в чужой боли, Дитя? Забвение? Спасенье? Не ищи. Не найдёшь. Бесполезно. Забудь. Попробуй простить себе и другим отчаянье. Так легче и тяжелее. В этом суть жизни. Твоей или их. Решай сама. Ищи ответы на не заданные вопросы. И в этом вся жизнь. А если найдёшь – не верь им. Всё ложь. И лишь отражение поймёт тишину, Тенью идя за тобой.
Я села на кровати и со стоном обхватила голову. Несколько минут сидела, раскачиваясь, пытаясь прийти в себя, затем встала и подошла к окну. Вряд ли я долго спала. Луна была уже высоко, я не видела её из окна, но её призрачное блеклое сияние освещало тёмно-синее южное небо. Бархатистыми переливами скользили по небесной выси клочки облаков, то пряча луну, то снова выпуская её из призрачный ладоней. Крошечные точечки звёзд были едва различимы, я ради развлечения попыталась отыскать хоть одно известное мне созвездие.
Город спал, и я завидовала городу. Дневная жара сменилась лёгкой прохладой, не приносящей облегчения. После тяжёлого пробуждения меня мутило, хотелось пить. Я вытерла со лба холодный пот и удивилась, обнаружив, что у меня дрожат руки. Я с сожалением вспомнила, что недалеко от дома вампира протекает широкая река, воды которой сейчас, наверное, холодные и тихие.
Я отвернулась от окна и снова легла на кровать, понимая, что не выдержу ещё одного путешествия по бесконечным коридорам в поисках хозяина. Нарочно что ли, он их зачаровал, чтобы они выводили куда угодно, но не куда надо?
Заснуть уже не получалось, снова активировался амулет передавая мне приглушенные расстоянием мысли и сны людей. Тихие и неясные шепотки, яркие и запутанные образы… Я привычно отключилась от них, не желая снова заработать себе головную боль.
Но один из шепотков остался. Я раздражённо зарычала. Как же меня заколебала эта настырная душа. Ну, передала какое-то невнятное предупреждение, ну зачем же мне весь отдых портить?
Я смирилась и встала, выражая невидимому голосу покорность следовать за ним. Надеюсь после этого шёпот от меня отвяжется. Хотя… кто этих призраков знает?
Чудом в темноте вписавшись в дверной проём, я осторожно выглянула в коридор и аккуратно закрыла за собой дверь, опасаясь разбудить жрицу. Ведь за мной увяжется! Сначала с маршрутом своей прогулки я не определялась: за моей спиной коридор заканчивался тупиком, вполне благонадёжным на вид, хотя чем вампир не шутит? Но подходить и проверять я не стала, поленилась. На цыпочках дойдя до первого и единственного разветвления этого коридора, я остановилась и призадумалась. С одной стороны, правый коридор через пару десятков шагов переходит в основной, ведущий к спальне вампира и лестнице на первый этаж; этот путь я знаю, много раз по нему ходила. Скучно. А вот куда можно попасть, если идти прямо, я не знала, но становиться первопроходцем (или, вернее, первопроходимцем) мне как-то не хотелось, особенно ночью, когда аукать можно до посинения, всё равно никто не услышит.
Я заглянула в каждый из коридоров, привычно обчихав каждый. Шёпот, превратившийся в ненавязчивый фон, вдруг стал не то что бы отчётливее, но ближе. Я замерла на мгновение, затем осторожно сделала несколько шагов по правому коридору, внимательно прислушиваясь; вернулась назад. Ах, в горячо-холодно со мной играть вздумали?! Я яростно зашипела, жалея, что не могу доказать неупокоенному духу его глубокую неправоту. Ненавижу, когда кто-то пытается мной управлять, да ещё так навязчиво! Я ещё немного поистерила и неподкупно фыркнув направилась в правый коридор, где шёпот был слышнее. Из чувства глубокого противоречия. К самой себе.
Миновав шикарную двойную дверь, ведущую в спальню вампира, я осторожно спустилась по лестнице, памятуя, как боялась с неё навернуться даже днём, не то что в темноте ночью. С каждым шагом шёпот становился всё отчётливее, переставая напоминать шелест песка и журчание родниковой воды. Теперь я могла различить отдельные слова, но я не знала гортанного языка, изобилующего глухими согласными, на котором говорил дух. В слова была вложена мольба и надежда, отчаяние и обречённость, – в общем, всё из набора потерянных душ.
В столовой я подошла к столу, размытым пятном угадывающемуся посреди зала, и почему-то совсем не удивилась, обнаружив, что не я одна страдаю лунатизмом и бессонницей. Призрачный голос исчез, оборвался на полуслове и с прощальным подвыванием истаял эхом.
«Не спиться, ведьма? Садись, в ногах правды нет», – как всегда холодный и насмешливый голос. Я вздохнула и на ощупь уселась на лавку, мимоходом отметив, что вампир использовал древнерусское выражение.
«Можно подумать, в том месте, на чём я сижу, она есть», – скептически пробормотала я, подпирая голову кулачком. В темноте я видела намного хуже вампира, с трудом различая лишь его светлые волосы.
Как всегда, мы сидели друг на против друга и, как всегда, молчали, подбирая слова, чтобы высказать друг другу всё, что уже накипело. Словно не было моей детской обиды, глупой надежды и молчаливого отчаяния, не было его звериной ярости, глухой скорби и тоскующей боли. Сейчас всё было как всегда. И первый вопрос привычно задала я.
«Она ведь была твоей ведьмой?» – скорее утвердительно, ем вопросительно произнесла я. «Ты поразительно догадлива!…