– Нет, не доживу, – отрицательно качнула головой травница, бухая на стол чугунок с обедом и начиная разливать его по тарелкам. – Даже наш волхв не доживёт…
– Нет, вот он как раз и доживёт… Стой, не лей мне так много, я же лопну! Кстати, а кому четвёртая тарелка?
– Волхву. Он иногда с нами обедает… Поскорей бы Настасья вернулась… – с волнением взглянула на дверь Любава. – Вечно она так: пошлёшь её куда-нибудь, так или забудет обо всём, или стог травы притащит.
– Что ж твоя сестра… такая? – осторожно поинтересовалась я.
– Не сестра она мне, воспитанница. Да волхиды все такие…
– Кто?
– Ты не знаешь? – удивилась Любава. – Это дети духов природы.
– У нас он видимо перевелись вместе с экологически чистой природой, – развела я руками и поведала свою печальную историю (в сокращённом варианте) травнице, иногда сочувственно вздыхавшей.
– Значит, тебе отправили к тому, кто сможет тебе помочь? – спокойно уточнила знахарка, открывая кринку сметаны и выставляя на середину стола тарелку с крупными ломтями аккуратно нарезанного хлеба. Я задумчиво повертела в руках солонку, выполненную в виде мухомора – вместо пятнышек на шляпке были редкие дырочки.
– А вывалилась я перед вами, – подытожила я. Не дожидаясь начала обеда, стащила с тарелки кусок белого хлеба и начала отщипывать маленькие кусочки. – А кстати, у вас тут речки нету? – жалобно поинтересовалась я. В комнате было и без того адски жарко, так ещё и от печи волнами накатывал словно пропитанный огнём воздух.
– Есть, – весело хмыкнула знахарка. – Можешь в окно выглянуть, тут недалеко небольшой приток как раз протекает.
Я подхватилась с лавки и чуть ли не по пояс высунулась из окна, надеясь углядеть вожделенную влагу. Моему алчущему холодной воды взору предстал небольшой огород медленно переходящий в пожелтевший луг, который в отличии от грядок никто водой не поит. Чуть в стороне темнела скособоченная сараюшка, позади которой виднелась будочка для послеобеденных размышлений, окружённая зарослями малины и крапивы. Вокруг кроме целебных трав зеленели мурава и сорняки, примечательные своей невыводимостью, чуть дальше начиналась песчаная насыпь. Речной песок красиво золотился в свете полуденного солнца, кое-где лениво шелестел редкий тростник. Старые, но всё ещё справные мостки сильно возвышались над песчаной отмелью, в нескольких метрах от конца настила едва заметно плескалась узкая и мелкая речушка, про которые принято говорить «курице по колено».
– И это вы называете рекой? – более возмущённо, чем удивлённо охнула я, отходя от окна.
– Называем. Только лето жаркое, дождя уже несколько седмиц не было, вот речка и обмелела, – печально вздохнула девушка, вслед за мной выглядывая в окно. – Да волхв говорит, что раньше Купальской ночи дождя и не будет.
– Он у вас тут что, почётный синоптик? Ответить травница не успела.
Громкий весёлый напев мы услышали задолго до того, как в избушку вбежала Настасья. На растрёпанных волосах зеленел венок, похожий на воронье гнездо, подол голубого сарафана был весь изгваздан в грязи. Любава взглянула на девушку и всплеснула руками:
– Опять! Ну ответь мне, солнышко моё ясное, где ты на этот раз умудрилась грязь найти?! В такую-то жару!
Волхида только безмятежно улыбалась, скромно потупив глазки, явно не в первый раз выслушивая такие нотации. Да и сама Любава сердилась, скорее, по привычке, не злясь на непутёвую воспитанницу. Пожурив для виду девчушку, знахарка сунула ей в руки довольно внушительный чугунок и послала к речке за водой. Легко перехватив даже на вид тяжёлый горшок, Настя поймала мой взгляд и как бы между прочим сказала:
– Знаешь, у тебя на руках белая паутина. И легко ускакала за водой, снова насвистывая что-то легкомысленное.
Любава, в этот момент переливавшая кислое молоко из горшка в кувшин вздрогнула и резко взглянула на меня через плечо, не замечая, что молоко тонкой струйкой льётся мимо кувшина на пол, где образовавшуюся белую лужицу подлизывает довольно мурлыкающий Разбойник. Я с некоторой брезгливостью внимательно осматривала руки, пытаясь найти паутину, которую углядела зоркая волхида. Знахарка наконец спохватилась и, обругав кота нехорошим словом, оттеснила его ногой в сторону, вылив оставшееся молоко куда положено (только не с точки зрения усатого-полосатого). Дождавшись, пока травница убежит за грязной тряпкой, валяющейся у порога, Разбойник быстро принялся ликвидировать молочную лужу, громко урча от удовольствия. Поэтому когда вернулась хмурая девушка, на полу остались только белесые разводы, а сытый кот победно вылизывался под лавкой.
– Почему ты нам ничего не сказала?! – враждебно спросила Любава, вытерев пол. Я замялась, не зная, что ответить на этот неожиданный вопрос. Мрачная, как папа с большого бодуна, знахарка стояла надо мной скрестив руки на груди и требовательно сверлила меня колючим взглядом. – Ответить нечего? Так признаться стыдно?
Я удивлённо взглянула в зло прищуренные глаза травницы и поёжилась, как на пронизывающем ветру.
– В чём признаться? – тихо произнесла я, не отводя взгляд. Знахарка со спокойной яростью по-змеиному улыбнулась. В этот момент она со своим милым именем абсолютно не пересекалась.
– Вот только не говори, что и этого не знаешь! – с издевкой рассмеялась травница.
Я зло скрипнула зубами, не понимая, от чего Любава вдруг так разозлилась.
– Белая паутина – знак убийцы, – холодно пояснила она.
Я виновато потупила взор и так сжала кулаки под столом, что нестриженые ногти больно впились в ладонь.
– Да, я убийца, – сквозь зубы процедила я. – Но это же ещё не значит, что я убивала для удовольствия или наживы! На моём месте ты бы тоже небось не дифирамбы всяким ублюдкам пела! Я, знаешь ли, не люблю смотреть, как на моих глазах подругу убить пытаются! И ещё больше не люблю, когда пытаются убить меня!
Травница смутилась, но извиниться не успела, да и я не стала бы её слушать. По крайней мере, сейчас. Дверь распахнулась на этот раз как-то слишком величественно, словно вела она не на маленькую кухню в небольшом теремке, а как минимум в сияющий тронный зал какого-нибудь сказочного дворца. На пороге появился волхв, за его спиной маячила волхида с горшком воды.
Не обратив внимания на наши не слишком радостные физиономии, волхв аккуратно пристроил свой посох в углу и величественно сел напротив меня. Настя лишь бы куда бухнула чугунок и бросилась к столу. Не дожидаясь, пока Любава разольёт большим половником окрошку по тарелкам, волхида нырнула ложкой в котелок, за что другой ложкой по лбу от знахарки и получила. Я тихонько посмеивалась над этой картиной: уж больно это было похоже на наш большой семейный обед лет десять назад. Я тогда твёрдо была уверена, что ложка – это маленькая катапульта, и пользовалась ей только в этом качестве.
– Ну, Лиса, как, не обижаешь нашу знахарку? – добродушно посмеиваясь с наигранной суровостью осведомился волхв.
– Такая сама кого хочешь заобижает! – фыркнула я, ненавязчиво показывая, что не настроена сейчас шутить. Любава бросила на меня быстрый виноватый взгляд, но я снова сделала вид, что ничего не заметила. Волхв задумчиво наклонил голову, словно разглядывая меня под другим углом, его глаза чуть потускнели и стали печальнее. Я опустила глаза в тарелку, размешивая островок жирной сметаны, плавающий среди мелко порубленной зелени. Большую часть трав я распознала: обыкновенная петрушка, зелёный лук и мята, непонятно, правда, зачем засунутая в окрошку. Присмотревшись и припробовавшись, в остальном нежно-салатном месиве я с удивлением опознала чищенные огурцы, судя по виду, пропущенные через электрическую мясорубку с десятилезвийной насадкой на пятой скорости.
Воспользовавшись относительной тишиной, прерываемой лишь довольным причмокиванием волхиды, уже втихомолку подтащившей к себе тарелку волхва, на которую он и не глядел, Любава поведала старцу мою историю. Я старательно делала вид, что «когда я ем, я глух и нем», но на самом деле внимательно прислушивалась к словам травницы, по интонации и стилю изложения пытаясь определить, как она теперь ко мне относится. Девушка излагала факты скупо, не приправляя их сентиментальными охами и вздохами, как это свойственной многим барышням, но умудрялась всем своим видом продемонстрировать своё желание мне помочь. Про белую паутину она и не заикнулась. Да наверное, волхв был вполне способен увидеть её и сам.