— Убили нашего Юшу, — глухо сказал Афанасий, опускаясь на каменную скамью.
Лицо Хаджи-Якуба омрачилось. Он подошёл к Никитину, сел рядом с ним на скамью и молча выжидал, когда тот заговорит.
Никитин рассказал старику о своих странствованиях.
Пришла жена Хаджи-Якуба, такая же, как и он, маленькая, худенькая старушка в чёрной чадре и тяжёлых шлёпающих туфлях на босу ногу. Старики накормили Афанасия каким-то особенным, пряным пловом, лепёшками.
Семь дней прожил Никитин у ширазца, и все эти семь дней старик и его жена наперебой ухаживали за ним.
В бедном домике Хаджи-Якуба не было ковров и богатой посуды. На полу лежали кошмы, а в стенных нишах вместо дорогих украшений бережно хранились свитки стихов излюбленных поэтов Хаджи-Якуба — его великих земляков Хафеса и Саади.
Никитину нравилось здесь, и он редко уходил со двора. Ширазские улицы утомляли его, а у Хаджи-Якуба было так тихо и спокойно! Через семь дней Никитин снова отправился в путь.
Караван шёл далеко на север, через всю Персию, на Иезд, Исфагань, Кашан и Кум. Правда, из Шираза в Исфагань вёл прямой путь, но эта дорога была очень неспокойная: там хозяйничали какие-то никому не подчинявшиеся войска. Они жили грабежом. Поэтому караваны из Шираза в Исфагань ходили окружным путём, через Иезд.
Путешествовать по Персии в эти тревожные предвоенные дни стало опасно и неудобно. Иногда удавалось сразу пройти большое расстояние. Но часто караван много дней проводил в городах, выжидая удобного времени, чтобы отправиться дальше.
Никитин чрезвычайно досадовал на эти задержки. Персию он пересекал вторично, в пути на этот раз он видел очень мало нового. К тому же он вообще утратил охоту видеть новые страны.
Усталость, гибель Юши и всё нараставшая тоска по родине брали своё. Теперь он почти ничего не записывал в свою тетрадь, лишь перечислял города, где останавливался, и время, потраченное на переезды.
Летом 1472 года добрался Никитин до северной Персии. Тут ему пришлось призадуматься над выбором пути. Возвращаться старым путём, через Баку и Волгу, стало невозможно. Путь, которым ехал Никитин из Руси в Персию, был теперь закрыт. Татарский хан Ахмед воевал в это время с московским великим князем Иваном III. Плыть из Каспийского моря вверх по Волге было рискованно: была опасность попасть в плен к татарам. Никитин выбрал другой путь: на Тебриз, а потом на берег Чёрного моря, города Трапезунд и Кафу. Потом он круто повернул на юго-запад и попал в богатый торговый город Султания.
Не раз слышал Никитин об этом городе. В Султании русские купцы, привозившие меха, холсты и соколов, встречались с индусами, продававшими жемчуга и пряности. Каждый день через двенадцать ворот Султании проходили караваны из дальних и ближних земель.
Из Султании Никитин отправился в Тебриз. Теперь дорога шла горами Северной Персии. Здесь было прохладней, и потому стало легче странствовать. Вот показался опоясывающий Тебриз земляной вал с башнями по углам и над воротами. Тебриз — столица Узун-Хассана — был похож скорей на военный стан, чем на обычный город. На улицах и площадях виднелись шатры туркменов, коновязи, табуны верблюдов. Узун-Хассан готовился к походу на Турцию.
Узун-Хассан раскинул свои шатры в окрестностях Тебриза. Никитин побывал в его ставке. Он провёл там десять дней и за это время не раз имел случай видеть прославленного завоевателя.
Длинный Хассан был высок и худощав. Его красное, обветренное и загорелое лицо прорезали глубокие морщины. Годы сказались на нём. Он горбился, руки его дрожали.
Но он по-молодому был шумлив, всюду возил за собой песенников и плясунов, любил охоту и вино. Его воины, вооружённые луками, стрелами и маленькими прямыми мечами, не знали устали. День проводили они на конях, ночью спали на голой земле.
Узун-Хассан выступил с своим войском в поход. Дойдя до Эрзинджана, он двинулся на юго-запад, чтобы вторгнуться в турецкие владения. А Никитин направил свой путь через горы, к городу Трапезунду. Переплыв через Чёрное море, можно было попасть в Крым, а оттуда держать путь на Русь.
Дорога шла вдоль лощин, поросших кустарником, мимо разорённых деревень и заброшенных замков. После персидских пустынь Никитин отдыхал здесь, в этой прохладной лесистой стране.
Карта обратного пути Афанасия Никитина по Персии от Ормуза до Трапезунда.
1 октября 1472 года Афанасий прибыл в Трапезунд. Одиннадцать лет назад турки захватили этот город у византийцев, и теперь он был оплотом турецкого могущества на море. В Трапезунде Никитина приняли за соглядатая, посланного Узун-Хассаном. Ночью в подворье, где он остановился, нагрянула стража. Каморку Афанасия обыскали. Всё добро его унесли в крепость. Утром Никитина позвали к турецкому паше. Снова осмотрели его одежду, вьюки и сумы. Искали грамот Узун-Хассана к его сторонникам — трапезундским византийцам.
Ничего у Никитина, конечно, не нашли и, продержав его шесть дней в крепости, отпустили. За эти дни много добра Афанасия пристало к рукам паши и его подчинённых. Особенно привлекали турок индийские драгоценные камни.
Через день генуэзский корабль увозил Никитина в Кафу. Последнее море отделяло его от Руси, и ему не терпелось поскорее перебраться в Крым.
„Королева великого моря"
В те годы Крым принадлежал татарским ханам, а по южному берегу его были раскинуты генуэзские колонии — Балаклава, Ялта, Гурзуф, Алушта, Кафа. Корабль, на который сел Никитин, только в ноябре попал к берегам Крыма. Ветры отнесли его сначала к Балаклаве. Плывя вдоль берега от одной колонии до другой, корабль приплыл в Кафу.
Итальянские купцы из города Генуи основали Кафу еще в 1260 году, на том месте, где теперь стоит город Феодосия. Когда в Крыму утвердились татары, генуэзцы стали платить им дань, и те не вмешивались во внутренние дела города.
Через Кафу генуэзцы вывозили зерно, кожу, меха, а ввозили сукно, оружие, посуду и другие итальянские товары. Московские, тверские и прочие русские купцы часто приезжали в Кафу. Афанасий Никитин знал, что в Кафе он наверное встретит русских, с которыми сможет вернуться на родину.
Генуэзцы называли этот город «Королевой великого моря». Над бастионами Кафы гордо реяли знамёна Генуи — святой Георгий, покровитель генуэзцев, скакал по червонному полю. Никитин утром покинул корабль и поднялся в гору к крепости.
Пройдя в ворота, он очутился на Пьяцетте — маленькой, мощённой плитами площади. Посредине Пьяцетты стоял герольд. Он трубил в рог и возвещал жителям Кафы волю её правителей. Далее высился консульский дворец с узорчатой галлереей.
Никитин пошёл по улицам города мимо высоких итальянских домов с красивыми балконами, мимо генуэзских, армянских и греческих часовен, мимо базаров, где торговали всякой снедью, вином и оружием.
Он искал пристанища, но владельцы заезжих домов боялись пускать к себе приезжего из турецкого Трапезунда без ведома консула — правителя города. А Никитин не хотел попадаться властям на глаза.
Так бродил он весь день. Везде звучала итальянская, татарская, греческая и армянская речь. В лавках чинно торговали греческие и армянские купцы. Татары-грузчики катили на корабли бочки с вином, тащили мешки с зерном, вяленую рыбу.
Никитин знал, что главный свой товар — невольников — кафинцы не выставляют напоказ. На окраине города в глухих каменных сараях теснились пленники — добыча татарских набегов на русские земли, лежавшие близ Львова, Киева и Рязани. Кафа богатела на торговле рабами.
Но «Королева великого моря» доживала последние дни. С тех пор как турки захватили Константинополь и заперли выход из Чёрного моря, торговая жизнь Кафы стала замирать. Всё приходило в упадок.
Никитин заметил, что башни Кафы дали трещины, в гавани стояло мало судов. В городе чувствовалась тревога, все ждали нападения турок и в каждом чужеземце видели лазутчика.
Эту подозрительность кафинцев Никитин испытал на себе. Уже солнце садилось, а он всё ещё бродил по улицам, усталый, измученный, сонный. Незаметно забрёл он на окраину города. Вдоль улицы тянулись сады, окружённые невысокими глухими оградами.