— Мальчик, зачем ты здесь ходишь? — строго спросил Комаров. — Я тебя отправлю в милицию.
— Мне необходимо наловить тритонов.
— Тритонов? А ну, пойдём ко мне в кабинет.
Беседа между самым большим и самым маленьким естествоиспытателем длилась довольно долго. По окончании её мальчик вышел от Комарова сияющий, держа в руках удостоверение:
«Школьнику Косте Кунину разрешается ловить рыбу и тритонов в прудах Ботанического сада при условии, что он не будет портить растения».
Опасения Владимира Леонтьевича были напрасны: Костя очень бережно обращался и с растениями и с животными. Его комната была полна всякой живности. В банках выводились из икры бесчисленные головастики, в аквариумах плавали всевозможные рыбки. Тритоны, число которых достигало пятидесяти трёх, нередко выскакивали на пол и расползались по квартире. Тут же выводились личинки стрекоз, гусеницы окукливались и превращались в бабочек. В коробках шуршали жуки во главе с громадным жуком-оленем.
Товарищи любили слушать, как Костя читал вслух. Если читали Брема, он тут же размерял на полу комнаты длину и высоту животных. Если читали путешествия, он показывал на карте маршрут исследователя.
Костя был страстным коллекционером. Он собирал марки, монеты, спичечные коробки, растения, камни, черепки старинных сосудов.
Одно время родителям пришлось несколько раз переезжать из города в город. Костя каждый раз вынужден был менять школу. Однажды он попал в очень плохую. Там ребята вначале били Костю, отнимали у него завтраки, но он ни разу на них не пожаловался. Тогда класс признал, что новичок заслуживает уважения.
У Кости рано развилось чувство ответственности. Он всегда помогал родителям, а сестрёнка, которая была моложе его на пять лет, считала его вторым отцом. Заботясь о её развитии, он рассказывал ей истории из прочитанных книг, проверял, как она усвоила прочитанное. Когда девочка одно время увлеклась танцами, он взволновался и пришёл объясниться с родителями.
— Я боюсь, что у неё ноги разовьются лучше, чем голова, — заявил он.
Костя кончил школу шестнадцати лет и с компанией окончивших поехал на экскурсию в Крым. Здесь окончательно определились его интересы. Хотя ум его жадно впитывал самые разносторонние знания, но особенно увлёкся он историей, нравами и языками далёких нам по времени и культуре народов. Он с восторгом рассматривал дворец в Бахчисарае, поднимался на Генуэзскую башню, рылся в развалинах Херсонеса. Там он нашёл ценную древнегреческую гемму — камень с миниатюрным резным изображением. Ею заинтересовались даже в Эрмитаже.
Шестнадцатилетних не принимали в вузы. Но Константин Ильич не хотел терять ни одного года. После долгих хлопот его допустили к экзаменам. Он блестяще выдержал их и на всякий случай — в два вуза сразу. Его выбор остановился на Ленинградском институте живых восточных языков. Он решил стать китаистом — знатоком Китая. Его привлекали своеобразие китайского быта и искусства, седая древность высокой китайской культуры, неисследованность большей части территории Китая, наконец сама вошедшая в пословицу трудность «китайской грамоты» — ему хотелось испробовать на ней свою исключительную память. В его голове уложились уже бесчисленные даты исторических событий, названия сотен островов Тихого океана, высоты всех главных вершин Кордильер и многое другое, — должны были уложиться и китайские иероглифы.
Даже летом на даче Константин Ильич не расставался с китайскими книгами. Вскоре он мог уже читать, однако книжные знания не удовлетворяли его.
Чтобы получить практику в разговорном народном языке, он отправился… на базар. Там китайцы-лотошники продавали свои изделия: веера, фонарики, игрушки из папиросной бумаги.
Первые попытки разговора были не всегда удачны. В китайском языке много слов, отличающихся тончайшими оттенками произношения, ударения и даже высоты тона. Из-за этого происходили недоразумения, и однажды китайцы, приняв какое-то плохо произнесённое слово за ругательство, чуть не избили начинающего китаиста. Но вскоре ошибки были исправлены, и дружба завязалась. Когда собеседники не понимали друг друга, они писали палочкой на песке иероглифы.
В то время разыгрывались драматические события героической китайской революции. Константин Ильич с интересом следил за ними. Проживавшие же в СССР китайцы, не получая китайских газет и не понимая русских, ничего о них не знали. Он стал им передавать вести с родины, разъясняя смысл событий, и они сразу прониклись к нему уважением, наперебой приглашали его к себе.
Родители Константина Ильича переехали в Москву. Он остался в Ленинграде. В одной квартире с ним жило ещё несколько студентов. Все были из разных вузов, но жили замечательно дружно. Они сами себя называли «весёлая ватага». Умея веселиться, они умели также и работать часами в тишине, не мешая друг другу.
Константин Ильич постоянно чем-нибудь увлекался; продолжительное время таким увлечением был театр. В то же время Константин Ильич увлекался живописью, скульптурой, музыкой, часто бывал в музеях.
Он занимался западными и древними языками, свободно владел английским, французским, немецким, читал по-итальянски и по-испански, изучал латынь, греческий и древнееврейский языки.
Нередко, устав от занятий, молодёжь поднимала возню. Константин Ильич не принимал в ней участия, но раздразнить его было опасно. Ширококостый, массивный, как медведь, приземистый и устойчивый, он умел за себя постоять.
Случилось так, что все четыре товарища в его комнате оказались Володями. Кота Ваську они тоже назвали Володькой. И все дружно напали на Костю:
— Что ты за выскочка? Почему ты не Володя?
Чтобы перекрестить его, они решили трижды во всей одежде окунуть его в «купель», то есть в ванну. Но сколько ни бились, не могли с ним справиться. Добились лишь того, что соседи пришли жаловаться: с потолка сыплется штукатурка.
В выходные дни и во время каникул Константин Ильич много путешествовал. Исходил все окрестности Ленинграда. Побывал в Новгороде, на Волховстрое, на канале Москва — Волга, на Кавказе, в Крыму, плавал по Волге, по Чёрному морю. Его равно интересовали турбины новейших гидростанций и иконы старинных соборов, краеведческие музеи и новые для него местные кушанья.
«Жизнь чертовски интересна! — говорил он. — И никогда не соврёшь так, чтоб ложь вышла занимательней правды».
Я познакомился с Константином Ильичом в Издательстве детской литературы.
— Вот ваш научный редактор, — представил его мне заведующий отделом. — Я надеюсь, что вы сработаетесь.
Я делал тогда мои первые шаги на поприще научно-популярной литературы и на редакторов глядел со страхом и недоверием, ожидая от них всяческих неприятностей. Но стоявший передо мной чёрный, загорелый толстяк улыбался так приветливо и в глазах его светилось столько добродушия, что мои опасения сразу рассеялись. Уже через полчаса мы стали друзьями.
Константин Ильич был очень застенчив и скромен. Он мало исправлял мои рукописи, но засыпал меня вопросами:
— А почему вы не рассказали ещё и об этом интересном факте? А почему вы упустили такую любопытнейшую подробность?
Я каялся, что запамятовал, а сам никогда и не слышал о ней. Мне стыдно было в этом признаться — настолько превосходил он меня знаниями.
Константин Ильич, окончив в 1930 году Институт живых восточных языков, поступил на работу в Научно-исследовательский институт монополии внешней торговли. Там он разработал несколько тем, в том числе тему «Мировой рынок каучука». Он написал по ней капитальный труд. Потом брал темы о кофе, электролампах и других товарах. Изучив разнообразную литературу по этим вопросам, он мог рассказывать о Бразилии, Индонезии, Аравии так, как будто сам годами там путешествовал.
В то же время он поступил на заочное отделение исторического факультета. И, разумеется, не бросал свой любимый Китай. Прочитав объявление о предстоящем выходе в свет книги В. Б. Шкловского «Марко Поло», он в нетерпении отправился в редакцию серии «Жизнь замечательных людей». Марко Поло, первый исследователь Китая, был его любимым путешественником, и ему не терпелось получить книгу.