— Выпуск книги задерживается, — сообщили ему в редакции: — мы не можем найти редактора, который написал бы предисловие и примечания. Автор очень требователен, и никто не может его удовлетворить. А почему вас эта тема так интересует?
Константин Ильич рассказал о своём увлечении Китаем и историей путешествий. Ему тут же предложили взять на себя редактирование «Марко Поло». Он так смутился от этого неожиданного предложения, что… согласился, а согласившись, прекрасно справился с задачей. Он подружился со Шкловским и написал к его книге обширные пояснения, которые читаются с не меньшим интересом, чем сама книга.
В годы нашей дружбы он был уже опытным автором и выпускал одну за другой биографии великих путешественников: Васко-да-Гамы, Магеллана, Кортеса. Он переработал и дополнил книгу американского географа Аусвейта «Как открывали земной шар». Героями своих книг он всегда выбирал людей непреклонной воли, деятельных, энергичных и смелых.
Предлагаемая вниманию читателей книга об Афанасии Никитине, первом русском путешественнике, добравшемся до Индии, — последняя работа Константина Ильича, которая не успела выйти в свет при его жизни.
Трудоспособность Константина Ильича была изумительна. Он вступил в члены Всесоюзного географического общества и начал готовиться к экзамену экстерном за курс географического факультета. Совмещая несколько работ и ученье, не упуская ни одного события культурной жизни, он в то же время везде, где работал, охотно брался за общественные обязанности: читал лекции, проводил консультации.
Даже дома его ухитрились выбрать ответственным по громадной квартире, где жило десятка два семейств. С неизменным добродушием он тушил кухонные стычки соседок, исписывал листы расчётами платы за электричество, доставал материалы для ремонта.
А жизнь его была нелёгкой. Ещё в школе он подружился со своей одноклассницей Ритой. В студенческие годы они поженились. Они жили очень дружно, вместе путешествовали. Рита Яковлевна с радостью разделяла его труды и его увлечения. В частности, она помогала подбирать и фотографировать иллюстрации к его книгам. Но она была очень слаба здоровьем и часто болела. Единственная дочь Куниных родилась слабой.
В семье Куниных было замечательно уютно. Мои ребята всегда просили взять их с собой, когда я шёл к Константину Ильичу. Дома у него был настоящий музей: восточные статуэтки, фарфор, художественные безделушки стояли во всех углах.
Самое интересное для детей было то, что летом из окна Куниных можно было вылезать прямо на плоскую крышу гаража. Константин Ильич натягивал верёвку вдоль края, чтобы ребята не упали, и готов был без конца бегать во двор за поминутно падавшим мячом.
Стены в квартире Куниных были заставлены полками с книгами, которые громоздились до самого потолка.
На книги Константин Ильич тратил почти все деньги; он любил их, как живые существа. Всегда готовый отдать последнюю рубашку, он становился скупым, когда дело шло о книгах. Его возмущала привычка некоторых знакомых «зачитывать» книги, и поэтому на его книжном шкафу часто висело объявление: «Библиотека закрыта на учёт».
Поступили в продажу усовершенствованные радиоприёмники. Константин Ильич сразу стал страстным радиолюбителем. Он не спал ночами, принимая Европу, Америку, даже Японию.
Война уже бушевала на Западе. Я впервые увидел гневные искры в его глазах и сжатые кулаки, когда однажды из-за спокойно светившегося глазка приёмника вырвались истошные вопля Гитлера.
Наступили июньские дни 1941 года. В это время Кунины жили уже вдвоём: их девочка, которой они отдали три года жизни, умерла. Тяжело было оставлять больную жену одну, но Константин Ильич ни минуты не колебался в том, что надо делать. Выслушав по радио выступление товарища Молотова о вероломном нападении фашистов на Советский Союз, он тотчас пошёл в военкомат.
Его отказались зачислить в армию, так как он не подходил по состоянию здоровья. Он переживал это, как незаслуженную обиду и продолжал добиваться своего. Через несколько дней ему удалось вступить в отряд народного ополчения, сформированный при Союзе писателей.
Первую неделю он обучался военному делу, возвращаясь домой на ночь. Он был остроумен и весел, как всегда. Со смехом он рассказывал, как бестолковая девушка в военкомате вместо его профессии «китаист» записала «гитарист» и чуть было не определила его в оркестр.
Но события развивались быстрее, чем можно было ожидать. Вскоре ополченцев перевели на казарменное положение и отправили в Можайск. Через две недели часть выступила на фронт.
О том, как жил в ополчении Константин Ильич, написал в рассказе «Ополченцы» его соратник писатель Юрий Либединский:
«Когда мы задерживаемся в какой-либо деревне, широкий и смуглый, добрый, как все физически сильные люди, боец Константин Кунин читает лекции. На месяц задержав врага, пал Смоленск. Костя тут же расскажет историю этого города, уйдёт в далёкое его прошлое, когда он был рассадником образованности русских. Так прослушали мы лекции Константина Кунина о путях сообщения между Россией и Соединёнными штатами, о фашизме и славянских народах, об освободительной войне Китая. Лектор, в серой ополченской гимнастёрке, которая топорщится на его сильных плечах, стоит у бревенчатой серой стены овина. На брёвнышках, на травке расположились наши бойцы, поодаль — колхозники. Цитаты, цифры — всё наизусть. Если нужна карта, он тут же начертит её мелом на доске…»
Константин Ильич был первым в освоении новых видов оружия, а в походе он помогал слабым.
«По Косте Кунину видно, что он счастлив. Все недюжинные силы его личности сейчас устремились в одном направлении. Если кто выбился из сил во время похода, Костя Кунин перехватит винтовку товарища на своё второе плечо. Конечно, и сам он устал, пот выступил на его широком лбу и заливает его ясные карие глаза. Порою губы его непроизвольно кривятся, и блеснут молодые весёлые зубы, но он неподдельно оживлён. И на ходу ещё рассказывает о чём-либо неслыханно новом или издревле забытом, старом — добрый умница, весёлый богатырь».
Дни на работе и ночи на посту ПВО не оставляли у меня времени навещать Риту Яковлевну. Но она часто звонила мне. Она тосковала, металась, не находила себе места. Но однажды голос её прозвучал непривычно молодо и бодро:
— Какая радость! Я еду на фронт! Я увижу Костю!
Оказалось, что правление Союза писателей включило её в делегацию, которая везла подарки бойцам под Вязьму. Она уехала и не вернулась.
Почти год спустя в глухом углу Урала догнала меня открытка, колесившая за мной по многим местам Советского Союза. Вот что писал Константин Ильич:
«18/Х1—41. Пишу вам на авось, дорогие друзья! А вдруг вы в Москве? Что у вас слышно? Где ребята? Как живёте? Что делаете?
Обо мне могу сообщить грустные вещи. 2 октября в полк приехала с комиссией Союза писателей Рита. 4-го был бой. Мы были в то время в разных местах, и оба попали в окружение. Рита пропала без вести вместе с другими членами комиссии.
Я 17 дней пробивался к своим, испытал всё, что только могла послать судьба: и голод, и холод, и переход вброд рек под обстрелом, и ночёвки на снегу, и вшей, и ураганный миномётный огонь, и обстрел «кукушек». 20 октября я вышел к своим, уже 23-го снова был в части. Теперь я переводчик штаба.
Так-то вот, дорогие! Многому научился я за этот октябрь, многое пережил, но главное — научился ненавидеть.
Пишите мне обязательно! Кто из общих знакомых в городе? Что в Детиздате?»
Я писал Константину Ильичу несколько раз, но не получил ответа. Много позже я узнал от его матери, что он погиб во время атаки у деревни Иваньево, на дальних подступах к Москве. Он не воспользовался относительной безопасностью, которую давало ему положение переводчика при штабе. Он был человеком высокого долга, а долгом своим он считал защиту Родины с оружием в руках на самом трудном и опасном месте.
Д. Арманд