Ожидания меня не обманули. Среди огромной толпы затопившей не только двор военкомата, где были расставлены столы его служащих, занимавшихся приемом, регистрацией и распределением военнообязанных, но и всю улицу, были не только бодрящиеся мужики, но и провожающие их бабы, немногие из которых могли сдержать слез, старики и старухи, отцы и матери будущих бойцов, даже детишки. Пробраться сквозь нее к военкому, окруженному командирами РККА и милиционерами, занявшего позицию в дальнем углу за барьером столов регистрации, было неимоверно сложно не только из-за тесноты. Ведь здесь собрались рабочие заводов, тех же ЗИЛа и МССЗ, многих из которых я знал лично. Да и для незнакомых моя персона была известна. Стоило мне остановить «Тур» на подъезде и спешиться, как меня узнали и обступили со всех сторон, стали засыпать вопросами. Да, в представлении простых людей я, вращавшийся в высших сферах, просто обязан был знать, почему началась эта война, надолго ли она, что там была за провокация и что сейчас происходит на границе.
— Товарищи, товарищи, спокойно! Я сейчас точно так же, как и вы, пришел вступать в ряды РККА. К сожалению, правдиво ответить на ваши вопросы не могу, а врать не хочу. Я сам услышал о войне из обращения товарища Сталина и сразу сюда. Разве можно сейчас отрывать ответственных товарищей от работы, выяснять что, почему и зачем. Главное — ясно. На нашу Советскую Родину напал враг! Каждый гражданин СССР сейчас должен приложить все силы для обороны страны. В армейском ли строю, на заводе ли, или в колхозе. Общими нашими усилиями враг непременно будет разбит! Победа будет за нами!
Останавливаться и произносить подобные речи мне приходилось буквально каждые пять-десять шагов и мое продвижение к цели шло медленно. Но была в этом и выгодная мне оборотная сторона. Сейчас каждый из многотысячной толпы знал, видел, хотя бы слышал, что сам Любимов пришел в военкомат, чтобы отправиться на войну. С моим появлением настроение толпы ощутимо менялось, сдержанно-хмурых лиц становилось все меньше, даже женщины переставали лить слезы. По сторонам слышалось:
— Ну все, Семен Петрович здесь с нами, он дело как надо поставит, не пропадем…
— Намнем холку панам, будут знать…
А то и предложения сыпались:
— Товарищ Любимов, мы с ЗИЛа! Айда с нами?
— Это уж как военком решит, — отшучивался я в ответ, — здесь он хозяин.
А вот хозяин-то моему появлению не очень-то, кажется, рад. Конечно, перебаламутил народ, а надо сказать:
— Товарищ майор государственной безопасности, вы проходите по другому ведомству и оно и должно вас мобилизовать.
— Товарищ батальонный комиссар, — отвечаю ему в тон, — НКВД справится и без моего участия. О чем у меня соответствующая бумага имеется. Вот! К ней мой диплом о высшем образовании. Как видите — я инженер. И еще мое удостоверение, где значится, что я майор государственной безопасности. В запасе 1-й категории.
— Отлично! — неожиданно легко согласился военком и, достав из лежащей с краю стола папки лист бумаги с отпечатанной на машинке шапкой, стал в него меня вписывать от руки. — Партбилет сюда тоже давайте…
— А вот партбилета у меня сейчас нет, — очень тихо, почти шепотом, сказал я в ответ. — Только не надо здесь и сейчас об этом громко кричать.
Батальонный комиссар поднял на меня глаза и задержал взгляд, но потом, вздохнув, молча занялся своей работой. Читать перевернутый печатный текст было неудобно, и то, что это приказ наркома обороны о призыве на военную службу лиц старшего комсостава запаса, я разобрал не сразу. Еще большее изумление у меня вызвал тот факт, что он был заранее подписан.
— Вот, значит, как у вас тут дела делаются! — не смог удержать я эмоции при себе.
— Вы о чем, товарищ майор, вернее, бригадный военный инженер? — переспросил военком.
— У вас приказ, чистый лист, заранее подписан, печать и число проставлено!