Я смотрел на дорогу, но мне и не надо было видеть в этот момент Попеля, чтобы представить, что у него отвалилась челюсть. В салоне машины установилось тревожное молчание. Ехали так минуты три, пока Таисья Петровна не подала голос, спросив:
— Товарищ Любимов, уже девятый час, а ужинать мы когда будем?
— Остановимся на закате, тогда и поедим, — отозвался я, прекрасно поняв нехитрый маневр военврача. Остановка сразу же избавит ее от необходимости присутствовать при тяжелом разговоре. — Если хотите, то можете что-нибудь прямо сейчас пожевать, вы же баранку не крутите.
— Режим питания надо соблюдать обязательно! Это я вам как врач говорю! А не как сегодня, обед в пять, а ужин вообще неизвестно когда. И есть надо горячее, а не давиться всухомятку! — поддержала подругу Тамара Владимировна.
— У вас за спиной в багажнике ящик-термос, там в нем глиняный горшок с курицей, а в другом вареная картошка. И чай сладкий в бутыли. Остыть не должны были. Угощайтесь, — лишил я их всякой надежды на остановку.
Мой «Тур», с переставленным ближе вперед задним рядом сидений, приобрел компоновку салона классического джипа второй половины 20-го века, поэтому копаться в багажнике на ходу можно было свободно. Вскоре сзади послышалась возня и по-детски капризный голосок:
— Ой, здесь лед!
— В другом термосе, том что слева от вас. А в правом — сырое мясо. Хлеб там в холщевом мешке возьмите, — посмотрел я в салонное зеркало заднего вида, установленное мной скорее по привычке, так как в маленькое окошко рассмотреть что-либо сзади было трудно. Зато две довольно аппетитных, туго обтянутых юбками попки стоящих на коленях и перегнувшихся через спинку сидения женщин видны были прекрасно. Эх, седина в бороду… Не успел и на день от дома отъехать. Нет, обедать я, безусловно, буду у Полины, но посмотреть ресторанное меню, пока моя «шефповарица» не видит, тоже приятно. Подумав об этом, я улыбнулся своим мыслям.
— Как вы можете думать о еде?! Как это «сдали партбилет»?! Почему?!! — наконец подал голос Попель.
— Потому, товарищ полковой комиссар, что подвергся критике товарищей по партии. Причем, если в части формального отношения к партийным обязанностям они были полностью правы, то, в который уже раз, упрекать меня в отступлении от принципов марксизма в вопросах трудовых отношений, организации Советской власти, стратегии построения коммунизма, то есть там, где ВКП(б) уже утвердила однозначные решения, зафиксированные в постановлениях ЦК и в Конституции СССР — перебор. Если не сказать — уклонение критикующих от генеральной линии партии. Это же касается и повторной критики по поводу связей с последователями религиозных культов, на чьи деньги для флота строится боевой корабль. Если люди добровольно участвуют в деле укрепления обороны страны, то имеют полное право дать ему имя. Этот вопрос уже обсуждался в широких партийных кругах и я давал на него четкий ответ. Вот так, товарищ Попель. Я бы, конечно, мог спокойно и обоснованно отвергнуть большую часть критики и отделаться всего лишь выговором. Но я стою на принципиальных позициях и не могу мириться с присутствием в партии всевозможных уклонистов! Уж извините, но либо я, либо они! В то же время, в свете непростой международной обстановки, начинать склоки по партийным вопросам в НКВД, которые могли обернуться увольнением из рядов многих товарищей, выполняющих важную работу, было бы, фактически, диверсией, направленной на подрыв обороноспособности страны. Поэтому я, временно, подчеркиваю, временно, отступил, сдав свой партбилет. После войны будем разбираться, кто прав из нас, а кто виноват, — рассказывая это, я, безусловно, приврал, подводя логичные обоснования под свои спонтанные действия. Да и насчет желания восстановиться тоже. Главное сейчас было не в этом, а в том, чтобы отсрочить разборки «на послезавтра».
— Не понимаю, у нас предатели в Наркомате внутренних дел? — казалось, что удивить полкового комиссара уже ничем не возможно, но мой рассказ это опроверг.
— Ну что вы, товарищ Попель? Конечно же нет! Я всю эту кухню насквозь вижу. Вы думаете, в НКВД кто-то что-то имеет реально против Конституции или постановлений ЦК? Ничуть не бывало! Или, как требовали, кто-то из чекистов имеет право и власть конфисковать собранные на постройку «Преображения» деньги, а сам лидер на иголки пустить? По Конституции партийная линия и линия исполнительной власти разделены. Лидер строится без нарушения советских законов, которые наоборот, строго карают за грабеж и саботаж. Кроме трескучих фраз за этими требованиями ничего не стоит. Просто товарищ Любимов, специалист по железу и вообще находчивый человек, выворачивающийся из любых ситуаций, не свой в НКВД. Белая ворона. К тому же, в прямом подчинении наркома. Вот бы его покритиковать и под этим соусом подсунуть к нему в отдел какого-нибудь комиссара-заместителя-шефа-инструктора, который поставит партийную работу на должную высоту. А заодно и запись в личном деле поимеет, что в заместителях у Любимова был. С такого трамплина можно и повыше прыгнуть. Вон, товарищ Саджая, начальник Алмазстроя, как взлетел! А чтобы наверняка, то и покритиковать надо пожестче, с перебором. Все равно Любимов, ничего, кроме железок своих, не видящий, спокойно ответит, сославшись на ЦК, и скандала устраивать не будет. Вот так. А товарищ Любимов решил карьеристов, лезущих наверх за счет партии, а не за счет собственной работы, проучить. И проучил бы, если б не война. Ничего, отложим на время.