— Сделаю скидку вашей славянской непосредственности, товарищ бригадный инженер, хоть я и обязан ей тем, что прибыл сюда по тайному соглашению между нашими правительствами. Надеюсь, вы понимаете, что я сейчас нарушаю тайну исключительно, чтоб повидаться с вами? Что касается ваших заслуг, то не стоит их отрицать. Время показало, насколько мудрым было решение императора заключить прочный мир с СССР, благодаря которому наша армия смогла высвободить силы и одержать важные победы в Китае. Роль ваша, в этом процессе нам известна. Да и меч Мурамаса, которым вы владеете, говорит о многом.
— Извините, товарищ капитан погранвойск Михаил Исибасов, вовсе не хотел вам тыкать, но уж слишком неожиданна для меня наша встреча. Все понимаю, поэтому, что вы здесь делаете и где прячется японский батальон, спрашивать не буду. А что касается заслуг перед Империей Восходящего Солнца, то они взаимовыгодны. Как там у вас поживает адмирал Ямамото?
Самурай, как ни старался сохранять внешнее хладнокровие, чуть поморщился и сказал:
— Доказать измену не смогли, но мы пристально наблюдаем за ним и его окружением.
— Ну, это мне и так известно, — рассмеялся я. — Вот если бы вы, товарищ капитан, могли бы сказать мне что-то, что я не знаю, то я бы вам тоже поведал бы кое-какие секреты, важные для вас!
— И что же вас интересует? — японец навострил уши, явно заинтригованный перспективой обмена информацией.
— Ничего особенного… Что там случилось в Варшаве с вашим послом?
— После смены правительства в Токио в Польшу был направлен новый и с новым аппаратом. Поскольку господин посол не владел польским языком, то все контакты, особенно конфиденциальные, шли с двойным переводом через английский. Но мы, японцы очень ответственная нация и привыкли хорошо служить Тенно, выполняя свою работу. Поэтому господин посол язык прилежно учил, но пока не овладел в такой степени, чтобы вести на нем ответственные переговоры, не пользовался. Когда ваше правительство обратилось к нашему с просьбой о посредничестве и господин посол вышел с предложением польскому министру иностранных дел, грязного имени которого я даже не хочу произносить, то тот, не зная, что господин посол все понимает, грязно ругал по-польски страну Ямато и обожаемого Тенно, самое малое — усомнившись в чистоте его крови.
— Понятно, встряли ляхи из-за своей заносчивости…
— Теперь ваша очередь, — напомнил Исибаси.
— Боюсь, что моя новость для вас гораздо весомее, может, ответите еще на один вопрос?
— Нет, сначала вы, а я, если ваша новость действительно так важна, отвечу еще на один вопрос. Потом, — не согласился японец.
— Ладно. В следующем году Франция капитулирует. Или уже в этом, если немцы до конца июля, разделавшись с Польшей, смогут перебросить свои основные силы на запад. У Японии есть шанс быстро прибрать Французский Индокитай и острова в Тихом океане.
— Это больше похоже на пророчество, нежели на достоверную информацию, — заметил Исибаси, но поторговаться мне с ним не дали.
— Таварыщ брыгынжанэр! Таварыщ брыгынжанэр!! Машину забырают!!! — влетел в сад рядовой Грачик Григорян, владевший родным армянским гораздо лучше, чем русским, мой сменный водитель, радист, ординарец и, одновременно, позывной.
— Завели? — спросил я о самом на этот момент важном.
— Нэт! Я бэгом к вам! — отдуваясь, выдохнул грузный армянин.
— Извините, товарищ капитан, похоже, у меня срочные дела, — раскланялся я с японцем и быстрым шагом вышел на улицу, где невдалеке стоял мой «Тур». У машины я обнаружил двух чекистов, старший из которых был в звании капитана ГБ. Странно, подумалось мне, сотрудник центрального аппарата, но никогда прежде, даже мельком я его не видел.
— Ваша машина? — спросил чекист.
— Моя! — подтвердил я «право собственности».
— Я ее забираю для выполнения важного правительственного задания! — уверенно заявил капитан.
— Я ее не отдаю, поскольку старше вас по званию и тоже выполняю важное правительственное задание — воюю с поляками, — ничуть не стушевался я.
— Я ее забираю! — напористо повторил чекист и, достав из внутреннего кармана удостоверение на имя Павла Судоплатова вкупе с могучей бумаженцией в духе «… как если бы я сам приказывал», подписанной Сталиным, то бишь, в данный конкретный момент — верховным главнокомандующим.
— Нет вопросов! — согласился я и, обойдя «Тур» залез в багажник, забрав наши пожитки и оружие. Мы с Грачиком, тяжело нагруженные, уже успели отойти метров на полсотни под звуки впустую работающего стартера, когда из за спины до меня донеслось.