— Хорошо, что водители нашлись, — сказал я, когда последний ФИАТ закатили в лес.
— Четверых пришлось у железнодорожников занять, остальные наши, — ответил мне старлей-минометчик.
— Что ж поделать, теперь с нами пойдут, — развел я руками.
— Чекисты у Глушнева тоже прорвались, — доложил связист. — С потерями.
— Раскрыли их?
— Нет, но обвинили в предательстве и трусости и попытались арестовать. Потери большие. Пришлось все подчищать до последнего человека. ФИАТ, в котором прятались японцы, подожгли и тем пришлось выпрыгнуть. Тут уж понятно, нельзя в живых оставлять тех, кто азиатов видел.
— Эх, Павел Анатольевич… Связаться с ними можно сейчас?
— Через бронедивизион, — кивнул в темноте лейтенант.
— Передай, что мы пойдем через Рыбницу на Верхополье, Криничную, Польницу к Лукавице, там будем переправляться. Предлагаю возобновить взаимодействие ко всеобщей выгоде.
В три часа ночи, откатив силами двух рот грузовики чуть ли не до самого Поречья, лежавшего в трех километрах от озера Веровского, дождавшись арьегардную первую роту Мишкевича, который сдал подготовленный плацдарм десантникам бронедивизиона, мы завели машины и поспешили на юго-запад в сторону Гродно. Завтра к вечеру у Салатья 3-й Кубанский кавкорпус будет бодаться с польской пехотной дивизией, нам эти хлопоты ни к чему. Выгодные позиции своим обеспечили, сами прорвались, не понеся потерь и не раскрывшись — и ладно. Теперь главное быстрее проскочить десять километров до Рыбницы по дороге, где есть опасность встретить идущие навстречу польские армейские части, а там в сторону уйдем и ищи нас, как ветра в поле!
Эпизод 19
Война жестоко карает за малейшие просчеты. То, что в условиях господства в воздухе советской авиации противник передвигается, преимущественно, ночью, я мог бы и раньше сообразить. И приказ продержаться сутки был отдан вовсе не нам, а батальону КОП и он, этот батальон, приказ выполнил. Сразу за станцией Поречье, проезжая Белочки, наша колонна натолкнулась сперва на разъезд полькой кавалерии, а потом и на весь конный дивизион, шедший в авангарде пехотной дивизии. Мы шли без света, чтоб ни наших ночных бомбардировщиков не соблазнять, ни местным жителям не давать себя разглядеть, на небольшой скорости объезжая ямы на гравийке, обсаженной по обочинам и вдоль заборов домов деревьями и кустами сирени. Польский разъезд, конечно, нас услышал и встал, видимо, решая, что делать дальше, но в темноте неверно оценил дистанцию и наша головная машина едва не уперлась радиатором в лошадиные морды. Может быть и обошлось бы все словами, но кони шарахнулись в стороны, сразу же заразив своих седоков паникой и те, паля в нашу сторону почем зря, помчались прочь не разбирая дороги. Мои, с избытком, ответили огнем прямо с машины и в азарте устроили короткую погоню, врубив фары. К счастью, за околицу выскочить не успели, на перекрестке шляха и идущей наискосок деревенской улицы водилу головного грузовика зацепило шальной пулей и он, сообразив, что не на танке, резко остановился и выпрыгнул из кабины. Следом за ним и весь взвод первой роты сыпанул на землю, преследуя уже на своих двоих.
Деревню от леса отделяли огороды и выпас, проходя через который около километра, дорога ныряла в лес. Из польского разъезда скрылись в темноте единицы, но вскоре с запада, прямо с поля, по нам открыли огонь куда более многочисленные стволы. Поначалу, кроме винтовок, работал только один ручник, но огневой бой быстро разрастался и к тому времени, когда мне удалось взять ситуацию под контроль, выдвинувшись в передовые порядки, я убедился, что противников ничуть не меньше, чем нас. Более того, они начали разворачиваться, пытаясь охватить нас с флангов. Только тогда я понял, как влип. Судя по действиям поляков, командиры их толк в деле знают, воюют решительно. Как-никак элита, конница! Слава Богу, хоть не полк и не бригада, иначе бы нас уже из пушек приголубили, а всего лишь дивизион кракусов, польский аналог наших разведбатов. Пробиться через них на запад нечего было и думать. Это малой кровью не обошлось бы. Да и потом что? Сокрушить всю дивизию? И без того мои партизаны, привыкшие уже к легкой войне, замандражировали, пришлось «по Чапаеву», показывать им место командира в бою. Приказ не оставлять убитых и раненых, с обещанием, что командиры взводов и отделений, бойцы, потерявшие своего напарника, стрелка или пулеметчика, будут иметь бледный вид, возымел действие, загрузив простой, понятной и выполнимой задачей. В общем, пришлось поворачивать оглобли назад и уходить через Лосево на север, по дороге на Друскеники. Пока разворачивали машины, особенно ту, что с понтонным прицепом, мы старались придавить противника огнем, а потом, по сигналу, попрыгали на них и оторвались. Охоту преследовать нас в конном строю отбили сразу, дав с заднего борта замыкающего грузовика огонька сразу из двух станковых пулеметов.