— Сомневаюсь, что поляки ценят свой коронационный меч, сабли Сигизмунда и Стефана Батория так же высоко, как мы свои реликвии, — покачал головой Михаиру. — Я бы насмерть сражался, но никогда бы не отдал регалии императора, окажись они под моей охраной. А эти… — Михаиру презрительно скривился, — пытались ими откупиться, чтобы сбежать хотя бы к ближайшей границе.
Я придерживался относительно поляков похожего мнения, но соглашаться не стал. Увезет Михаиру меч Щербец с саблями в Токио — и ладно. Хоть себя избавим от этой пакости. Глубокой ночью, когда я приехал в Святск готовиться к встрече, древнее оружие меня сперва очень заинтересовало, но взяв его в руки, я испытал сложные чувства, которые очень трудно было передать словами. Это была какая-то смесь отторжения и… брезгливости. Захотелось побыстрее найти умывальник и кусок мыла. Да, древние вещи несут на себе отпечаток своих прежних владельцев, мне ли этого не знать. Что уж тут говорить о мече, которым шестьсот лет короновали на трон! Да еще в Польше, которая сама себя сожрала внутренними раздорами. Материалистом с моим жизненным опытом быть трудно, а параллели с тем, что эти клинки к концу девятнадцатого века оказались в России, напрашивались у меня в голове сами собой. Ну их к лешему! Только после двадцатого года от них избавились, жить начали, и вот опять! Нет уж, пусть японцы с ними мучаются! И плевать мне на разбазаривание культурных ценностей, даже если из моих украинцев кто и понял, что за сабельки я Михаиру отдал.
Между тем самолеты приблизились, пять «стрекоз» далеко опередивших тяжелые ТБ-3 стали заходить на посадку на подготовленную нами и размеченную белыми полотнищами, которыми накануне сигналили поляки, площадку. Для опознавания, а заодно для указания направления ветра, мы установили на шесте красный флаг, но он сейчас безвольно обвис в утренней тишине. Первый корректировщик плавно коснулся земли и покатился по ней, сбивая с травы искрящуюся в солнечных лучах росу. Ну, кто это к нам пожаловал?
Никто не пожаловал. В смысле из тех, кого я ждал. К нашей куцей встречающей делегации из меня, двух чекистов и трех японцев из самолета выскочили четверо военных с ППШ, старший из которых представил с я капитаном Величкиным.
— Товарищ бригинженер, маршалу Ворошилову с представителем НКИДа и киношниками приспичило лететь первым рейсом, — сердито сказал он, — Поэтому мою роту охраны и даже адьютанта комкора Хмельницкого пришлось оставить на аэродроме подскока. До их прибытия, часа на четыре-пять, может чуть больше, безопасность маршала Ворошилова возлагается на ваш батальон. Я займусь ближним сопровождением.
— Беспокоиться нечего, капитан, мои люди уже взяли всех, кто мог представлять опасность, — похвалился я в ответ. — Над нами целый десантный корпус, а ближайшие польские части не меньше, чем в сорока километрах.
Величкин кивнул, оценил взглядом то, как вольготно чувствует себя наша немногочисленная встречающая делегация, и молча дал условный сигнал серией цветных ракет. Первая «стрекоза» поднялась в воздух, сразу направившись на восток, а на смену ей стали заходить на посадку следующие.
— Товарищ маршал, особый диверсионный батальон выполнил задачу по захвату польского правительства! В настоящее время двумя ротами занимает Святский дворец, одной ротой — Немново, где захвачен штаб Августовской группировки с командующим! Минометная батарея и противотанковый взвод охраняют интернированные английские самолеты на реке Неман! Захвачены золотой запас, архивы правительства противника! Потери батальона за время рейда — трое убитых, двое тяжелораненых, легкораненые остались в строю — отрапортовал я молодцевато выпрыгнувшему из второй «стрекозы» Ворошилову, оставив за скобками чекистов и «пограничников», которые формально относились к другому ведомству.
— Молодец, товарищ бригинженер! Герой! Заслужил! — громко похвалил меня Климент Ефремович напоказ японцам, хлопнув по-свойски по плечу. — Ну, веди!
— Прошу к машинам, — пригласил я прибывших, сделав широкий жест рукой в сторону генеральского лимузина и двух польских автобусов. С транспортом я, конечно, перебрал, хватило б на хроникеров, фотографов и журналистов, прилетевших за маршалом на трех легких самолетах, и одного ФИАТа. Да кто ж знал сколько их будет? Вот и пригнал в дополнение к легковушке две красных двухэтажных машины, которые органично смотрелись бы где-нибудь в Лондоне, если б не левый руль. Все-таки поляки, хоть и сотрудничали гораздо теснее с Францией, но вот в таких вещах отчетливо проглядывало культурное влияние Великобритании. Так и разошлись, я за руль лимузина, с маршалом и его охраной, чекисты с киношниками в автобусе и, отдельно, во втором — японцы.