Причина выдвинуться из корпусной АТРБ, развернутой на северной окраине Гродно, была важная. Разведка нашла на лесной дороге западнее реки Бобр восемнадцать брошенных 220-миллиметровых польских мортир и танк. Немецкий! Видно, узнав о капитуляции, бравые артиллеристы просто бросили тяжести и рванули к нейтральной границе. Тягачи С7Р на шасси танка 7ТР, в свою очередь построенного на базе «Виккерса» точно также, как и советский Т-26, но с использованием моторов и коробок от 5-тонных грузовиков ФИАТ, имели то же достоинство, что и наши машины — большой запас хода. А вот у немца, судя по всему, горючка кончилась еще во время официальной войны. Во всяком случае, тащили его на буксире, а потому тоже оставили. Собирать брошенное оружие, сортировать на исправное, утиль, требующее заводского ремонта, а также то, что можно было восстановить своими силами, входило в мои прямые обязанности. А тут такой подарок.
Собрал колонну из БРЭМ, тягачей ЯГ-10Т, летучек, выпросил в бригаде у Кривошеина танковую роту Полупанова в сопровождение, места там все еще были беспокойные, и двинул к месту находки. Спустя один дневной переход немецкий панцер предстал пред мои светлые очи. Это была «четверка» с «окурком», судя по присохшей по самую башню грязи вперемешку с осокой, увязшая в болоте и брошенная «родным» экипажем. Потому и полякам, которые умудрились танк вытащить, она досталась неповрежденной. Осматривая танк, я сделал неприятный для себя вывод, что немцы тоже извлекли уроки из испанской войны, где довольно активно пользовались трофейными Т-26М. Лоб башни и корпуса этого «панцерфир» был экранирован дополнительными 30-миллиметровыми бронеплитами, общая толщина бронезащиты, таким образом, достигла шести сантиметров. По этому параметру он ничем не уступал, а возможно, даже превосходил, за счет качества самой брони, отечественные Т-28. Похоже, наши батальонные 25-миллиметровки смогут взять этого зверя только в борт. Не было уверенности и в полковых «сорокапятках», но тут нужен был обстрел. Машину следовало как можно скорее переправить в Москву. К вечеру шестого августа мы притащили ее на буксире, укутанную от посторонних глаз брезентом, в Гродно, так как заправлять нашим или французским бензином, не имея никаких инструкций по эксплуатации, я побоялся. К тому же МТО какое-то время было затоплено, а разбираться в поле, что там и как после купания, нам было не с руки. Два дня ушло на извещения-согласования и девятого мы отправили «немца» в Москву по железной дороге.
Однако, этот эпизод, к тому же не потребовавший от меня практически никаких усилий, был скорее ярким исключением в рутинной повседневной работе, которой я был занят остаток июля и весь август месяц. Район ответственности 8-й армии, в которую под конец войны включили КМГ Потапова, выведя ее из прямого фронтового подчинения, простирался от советской границы до Восточной Пруссии. На севере нашим соседом была 10-я армия, частью сил вошедшая в Литву и взявшая на себя очистку всего Виленского края до передачи его этой республике. На юге граница с зоной ответственности 3-й армии проходила по линии Негорелое — Новогрудок — Мосты — река Неман — река Свислочь — река Нарев и по ней до линии разграничения с немцами. При этом, рембаты, входившие в состав стрелковых корпусов армии Жукова, а также главная рембаза, не обладавшие быстроходными средствами эвакуации и транспорта, оснащенные тяжелыми «гражданскими» тракторами и отставшие от войск во время наступления, взяли на себя всю местность восточнее селения Скидель, а мне, соответственно, достался весь район до германской границы. Задача была проста — очистить территорию от польского оружия. Конечно, собирали его не только мы, но и тыловики, боевые части. Но, при этом, каждая единица доставлялась нам для сортировки, дефектовки, ремонта, если это было возможно сделать нашими силами, консервировалась и отправлялась на восток. Часть вооружения, требующая заводского ремонта, отсылалась как есть, только очищалась от грязи, равно как и металлолом, вообще восстановлению не подлежащий. Только в моем районе собрали более полумиллиона единиц стрелкового оружия, артстволов было бы достаточно для вооружения двадцати польских дивизий, а еще танки, все французского производства, машины, мотоциклы, трактора, военные и гражданские, даже два бронепоезда. Процент годности, с учетом нашего ремонта, по винтовкам и пулеметам доходил до 75, по пушкам, гаубицам, минометам, до 60. Труднее было с машинами, мотоциклами и тракторами, которые 8-я армия тут же пристраивала к делу. Из них годных после прохождения через наши руки было процентов 40. Танков, R35 и FT-17, мы полностью ввели в строй четырнадцать штук из семидесяти шести захваченных, из которых только три были изначально боеспособными. Впрочем, как раз это было совсем не важно, ибо все равно судьба им, даже тем, что на ходу, быть огневыми точками в укрепрайонах. Потому и остаток в 59 машин нам засчитали, ведь починка или замена вооружения и изъятие механических потрохов ради увеличения внутреннего пространства — тоже ремонт! С довольно многочисленными польскими танкетками, а также броевиками, была другая история. Уж не знаю, за что их так невзлюбили наши противотанкисты, но, как правило, восстанавливать там было нечего. Снимали, где уцелели, пулеметы да срубали заклепки, разбирая корпуса на отдельные листы. Горелые отдельно, не подвергшиеся воздействию высоких температур — отдельно. В наших УРах найдется им применение. Хоть так расплатимся за те БТ-шки, что умыкнули в начале войны.