— Ну, хорош, хорош, лопнешь! — забрал я мешок, который успел облегчиться килограмм на десять. — На-ка вот, яблочками лучше похрусти. — Поставил я перед ним высокую корзину без ручки, которую всю ночь прикрывал собственным телом. Вагон к этому времени как раз проветрился и я закрыл дверь, тем более, что въезжали на станцию и светиться в нижнем белье перед стоящими на перроне людьми было неприлично.
— Тучково, — прочитал я название на здании вокзала. — Часа через два уже на месте будем.
На месте, это на складах НКО на восточной окраине Москвы. Ведь не ради же меня поезд из самой Польши гонят. Мой вагон вообще последний. Прицепили по моей личной просьбе, ВОСО не возражало. А впереди пятнадцать платформ с 220-миллиметровыми польскими мортирами, да у самого паровоза вагон охраны со взводом бойцов. Мне бы, конечно, было бы удобнее где-нибудь у ЗИЛа сойти, но начальник поезда предупредил, что пойдет через северную часть московского кольца от Белорусского вокзала на Савеловский и дальше. Так что Вяхр пусть хрумкает вдоволь, ему еще меня сегодня от самого Лосиного острова домой везти.
Обиходив коня, занялся собой. В первую очередь развел огонь в разборной жаровне, которую сам же и сварганил еще в Польше из тонких металлических листов. Поставил на нее греться воду в котелке, а сам стал умываться, зачерпывая пригоршнями в бочке так, чтобы обратно не лилось. Мне из нее еще пить. Затем, прикрепив на стенку небольшое зеркальце, побрился. В столицу еду, да еще с войны, должен как на парад выглядеть.
Котелок у меня один, поэтому после водных процедур пришлось ждать, когда закипит вторая порция воды. Завтрак у меня сегодня тоже лошадиный — овсянка. Зато от пуза, несмотря на то, что половину краюхи хлеба пришлось пожертвовать Вяхру, иначе поесть спокойно он бы не дал. Снова помыть котелок, вскипятить, заварить, попить чаю — время летит незаметно. Вот уж и Одинцово проехали. Пора собираться, а то так в нижнем белье и попросят на выход. Пока седлал коня, собрал в самодельную брезентовую чересседельную суму вещи, пока отряхнулся от сена, одел на себя форму со всеми наградами, висевшую, чтобы не мялась, на плечиках под потолком, пока помыл ноги и натянул сапоги, пока начистил их до зеркального блеска — вот уж состав и стучит, медленно проходя стрелки перед Белорусским вокзалом. Затянув портупею с кобурой я подумал было, что неплохо было бы покурить и совсем уж собрался достать табачок и трубку, как состав наш остановился. Снаружи сквозь духовые окошки доносились разговоры людей, стоящих на перроне, в которые вдруг вторглись властные, громкие требования разойтись и пропустить. В дверь гулко забарабанили.
— Открывайте, милиция!
Какого лешего от меня надо? Ладно, откроем, раз просят. Изнутри дверь удерживал брезентовый ремень, который я скинул и откатил створку на метр в сторону. От людей меня теперь отгораживает только поперечная доска-засов, которую я установил, чтобы Вяхр, не дай Бог, на ходу не выпрыгнул.
— Лейтенант госбезопасности Черепанов, ГУГБ! — представился мне чекист, возглавлявший группу из трех сержантов ГБ, усиленную десятком милиционеров. — Вы бригинженер Любимов?
— Да, я бригинженер Любимов, — подтвердил я настороженно. — Что-то случилось?
— Нам надо осмотреть вагон. Самойленко! Организуй двух понятых! — не терпящим возражений тоном объяснил мне лейтенант причину своего визита.
— Пожалуйста, — пожал я плечами, раскрывая дверь настежь и убирая доску, — смотрите.
По знаку лейтенанта сержанты азартно, гурьбой ринулись внутрь и тут же вывалились наружу. Первый, получив обоими задними копытами в грудь, раскинув руки собрал остальных.
— Убили!!! — закричала женщина невдалеке. Лейтенант выхватил ТТ из расстегнутой заранее кобуры, но не успел поднять ствол, как увидел направленный на себя черный зрачок моего ВИСа.