Осознал я свою оплошность только когда проехал площадь Маяковского. Людей на улице становилось все больше и больше. Кто-то выходил из боковых переулков, а кто-то, казалось идущий по своим делам, вдруг разворачивался в обратную сторону и двигал вслед за мной. Хотел было на Пушкинской свернуть на бульвар, но там прямо по проезжей части навстречу мне шло столько людей, что немногочисленные машины встали. Движение масс, эпицентром которого я невольно стал, скорее всего было спонтанным, но у Моссовета я попал в натуральную, организованную засаду. Конечно, скачи хоть галопом, телефон все равно не обгонишь, доложили уже кому нужно. Служащие Мосгорисполкома перекрыли половину улицы, с тротуара, четной стороны, увидев меня на подъезде, грянул в медь оркестр, вызванный, подозреваю, из недалекого отсюда МХАТа. Репертуар, кстати, подкачал. «Комсомольская прощальная» к этому случаю явно не подходит, да и популярна на радио была в прошлом году. Сейчас другие песни в моде, «Белоруссия родная, Украина золотая» и тому подобное.
Товарищ Пронин, председатель Мосгорисполкома, выйдя мне навстречу, сказал:
— Товарищ Любимов, от лица трудящихся столицы нашей Родины рад вас приветствовать! Поздравляю с победой над польскими панами! С возвращением домой!
— Спасибо, товарищи, — только и успел поблагодарить я, как ко мне со всех сторон бросились с цветами. И начался митинг, по сути «вечер вопросов и ответов». Я отвечал, по прежнему сидя в седле, а Василий Прохорович, встав рядом со мной на импровизированную трибуну в виде обычной табуретки, дирижировал. Битый час пришлось орать, рассказывая «про войну и про бомбежку, про большой линкор Марат». Спрашивали много. И о том, каков поляк вояка, трудно ли было с ним, и о том когда «наши» домой вернутся, как народ Красную Армию встречал, Говорить старался честно, сболтнув, пожалуй, лишнего. Про химию английскую. Пристал один дотошный партиец с классовой борьбой в Польше, вот и брякнул ему, что паны, договорившись со своими союзниками, планировали вообще в нашей части Польши весь пролетариат потравить за то, как он Красную Армию принял. Люди, услышав это, притихли, чем я тут же и воспользовался.
— Товарищи, дорогие, спасибо вам за теплую встречу. Ну, отпустите меня уже, пожалуйста! — взмолился я. — С мая месяца дома не был, жена-красавица заждалась! — тронул я осторожно Вяхра, раздвигая толпу. Конь мой, на удивление, вел себя примерно, видно чувствовал настроение людей, шел очень осторожно. Сначала потихоньку, а потом быстрее и быстрее, я вырвался под громкие здравицы, «Славу» и крики «Ура». У центрального телеграфа нырнул на улицу Огарева, оказавшуюся довольно безлюдной, если не считать козырявших мне чекистов, пересек Герцена, проехал по Большому Кисловскому переулку, где одноногий инвалид с гармонью поприветствовал меня песней «Когда мы были на войне».
— Поля тебя не слышит, мигом уши бы надрала, не посмотрела, что калека, — пробурчал я себе под нос и скрылся в Воздвиженском переулке. Выехав по нему к зданию НКО, привязал коня и, спросив у дежурного, как найти нужное мне Управление, сдав винтовку, пошел по лестницам и переходам.
Щаденко меня уже ждал. Видимо, наслышан о моем явлении в Москве.
— Бригинженер Любимов! Прибыл в распоряжение Управления по делам среднего и старшего комсостава РККА согласно приказа! — представился я соратнику Буденного и Ворошилова, встречаться с которым прежде мне не доводилось. Слухи о нем ходили разные. Кто-то, наверное пострадавший от него, считал самодуром, но нарком обороны и, наверняка товарищи в ЦК, дотошным кадровиком. Растеряв здоровье на Гражданской Щаденко перешел в резерв. Но потом его, во время разоблачения заговора военных, решили привлечь к кабинетной работе. Благо страсть к чтению и изучению у командарма 2-й конной была неподдельной, а доверие к нему — безграничным. Вот ему и дали читать и изучать личные дела комсостава РККА.
— Проходите, товарищ бригинженер, присаживайтесь, — пригласил меня командарм. — Как доехали? Устали? Не замучили вас москвичи?
— Готов выполнять любые поставленные задачи, товарищ командарм 2-го ранга! — отрапортовал я как можно бодрее.
— Готовы. Это хорошо. И новости у меня для вас хорошие, перспективные, — сказал Щаденко, снимая трубку с аппарата без наборного диска. — Клим, Любимов у меня. Ага, принял, — проговорил он, взглянув на стоящие напротив массивные напольные часы. — Итак, новости, говорю, для вас хорошие. Несмотря на ваше темное происхождение, нарком обороны товарищ Ворошилов сейчас подписывает приказ о присвоении вам звания дивинженера. Это раз.