— Да покупай, покупай, кто тебе не дает! — забыв про слезы, воскликнула Поля, — Я одного хочу! Чтоб впредь, перед тем, как очередную глупость сделать, мне говори! Перед, а не после! Если своего соображения, чтобы удержаться от пакости, не хватает! Ты ведь, Семка, чисто дите малое, только игрушки у тебя больше и дороже!
— Ну, вот и договорились, — хмуро подвел я черту, понимая, что сегодня у меня есть все шансы хорошо выспаться.
На следующее утро, прежде чем ехать на работу, все еще дующаяся Поля, забросила меня на ГАЗике на АЗЛК, где я, честь по чести, внес деньги в кассу и забрал «Бронетур». На этот раз я был трезв, сдержан и подчеркнуто вежлив. Прежде чем укатить на новой машине, поблагодарил ее создателей, пообещав испытать первый образец в реальных условиях фронта, чтобы в последующих машинах, на которых, конечно, будет ездить товарищ Сталин и прочие высокопоставленные личности, учесть все недочеты, буде такие появятся. На новеньком парадном броневике, сам тоже при параде со всеми возможными наградами, кроме «Вальтера» и польской сабли, поехал к Кожанову. Пистолет, понятно, больше одного не взять, а в качестве холодного оружия, чтоб сделать приятно «принимающей стороне», я предпочел подарок Еная Мацумаса. Надо сказать, что по сравнению с советским флотоводцем, я отнюдь не выглядел бледно, хотя у Ивана Кузьмича первые награды еще с Гражданской. К десяти тридцати мы вдвоем, на «Бронетуре», приехали на инструктаж в НКИД, где нам подробно объяснили, как мы должны себя вести. Главное — во всех нестандартных ситуациях полагаться на сопровождающего сотрудника наркомата иностранных дел!
Вопреки «накрутке» и всевозможным ожиданиям, в японском посольстве награждение прошло буднично. Присутствовали, с советской стороны мы с Кожановым, да сопровождающий от НКИД, а с японской — посол Того Сигэнори и его секретарь Чиунэ Сугихара. После взаимных поклонов и приветствий, нам вручили награды. Кожанову орден Восходящего Солнца первой степени, а мне, в соответствии с рангом, второй.
— Эти обмывать не будем, — предупредил я флагмана садясь в свою новую машину. — Награды не наши, да и вчера я вон, на шестьдесят пять тысяч наобмывался, хорош.
— Да, за то, чтоб нам всем за твои выкрутасы не нагорело, пили явно зря, — хмыкнул Кожанов. — Жди теперь, Сталин в долгу не останется. Он тоже шутить любит.
— Тогда по домам? — спросил я, когда подрулил к обиталищу моряка.
— Пожалуй. У меня ночной поезд. Утром уже в Питере буду.
— А я завтра с зарей на обновке поеду, вечером тебя догоню, — поделился я своими планами. — Давай, что ли. До встречи в Ленинграде!
— Не догонишь! — ухмыльнулся Кожанов. — Я уже в Кронштадте буду. Но если что, милости просим, катер за тобой пришлю.
Вторую половину дня я думал полностью посвятить подготовке к выдвижению на север, но нежданно-негаданно ко мне домой заявился майор государственной безопасности Судоплатов.
— Чем обязан, Павел Анатольевич? — после приветствия поинтересовался я настороженно.
— После того, как засветился в Святске, переведен из разведупра в ГБ и, поскольку человек я здесь новый, мне и поручена негласная проверка по факту вашей встречи в Москве. Вот, приехал записать ваши показания.
— Внутренне расследование? — спросил я с интересом.
— Пока что только проверка, — вздохнув, признал Судоплатов. — Для полноценного расследования нет достаточных оснований. Черепанов выполнял приказ, который звучал дословно так: «По прибытии бригинженера Любимова в Москву досмотреть вагон при первой же возможности, исключая для проверяемого всякую вероятность откреститься от обнаруженного в вагоне». В беседе со мной Черепанов пояснил, что Белорусский вокзал — первая в черте города станция с военным комендантом, который имел право задержать эшелон. А армейские склады в районе Лосиноостровской для внезапной проверки подходят мало, так как проверяемого, то есть вас, могут о досмотре предупредить, к чему имеется масса возможностей. В сухом остатке — он самым тщательным образом исполнял приказ. Причем, приказ письменный. Сам Черепанов до этого случая никаких нареканий не имел, наоборот, множество поощрений и наград, за что и был месяц назад переведен в центральный аппарат из дальневосточных погранвойск. Характеризуется как исполнительный и инициативный.
— Да уж, — крякнул я в кулак.
— Таким образом, ваши показания всего лишь формальность, которую надо выполнить. Приступим? — предложил Судоплатов.
Приступили. Достал меня Павел Анатольевич своей дотошностью. О десятиминутном инциденте целый час пришлось в мельчайших подробностях рассказывать. Причем, Судоплатов все время казался бесстрастным, но я то чувствовал, что общение со мной ему удовольствия никакого не доставляет.