В середине октября, видимо, убедившись, что я достаточно «увяз» в делах по подготовке к войне, меня вызвал на личную политбеседу член Военного совета Северного направления Жданов, сохранивший за собой пост председателя Леноблисполкома. Речь на политинформации зашла о делах внутри страны, по большей части, о «Польском вопросе», о котором я, как и большинство рядовых коммунистов СССР, имел весьма смутное представление, опирающееся на газетные баталии сразу пяти компартий. После разгрома панской Польши на её территории вышли из подполья сразу три партии, собственно КПП, западнобелорусская КПЗБ и западноукраинская КПЗУ. Кроме них, уже на нашей довоенной территории, уже существовали КП(б)У и КП(б)Б. И все они не могли сойтись во взглядах на будущее устройство бывших польских территорий и собственные перспективы. Во-первых, КПП боролась за то, чтобы присоединить к себе КПЗБ и КПЗУ, мотивируя это тем, что на будущих выборах, если они будут проводиться сразу на всей освобождённой от буржуев территории, объединённая компартия получит абсолютное большинство просто по национальному признаку, так как бывшие угнетённые народы «за русских». Это был аргумент, но не железный, так как СССР принял ряд мер, чтобы на выборах так или иначе победили коммунисты. В первую очередь, он придержал два миллиона пленных, заявив, что они отправятся домой не раньше, чем возместят весь ущерб от войны, а переговоры о досрочном освобождении мы готовы вести только с коммунистическим правительством. Так, мы исключили из процесса голосования настроенных против нас вояк и даже создали предпосылки для поддержки нас их родственниками. И это работало. Программа по обмену населением между бывшими польскими территориями на советско-германской границе ещё действовала. Поток родственников тех, кто попал к нам в плен, не иссякал. В то же время, буржуазия, духовенство, все, кто были нежелательны в коммунистической Польше, разными путями выдавливались, но в основном, уезжали добровольно на запад. Опасения КПП на этом фоне выглядели преувеличенными. В свою очередь, КПЗБ и КПЗУ, натерпевшись, не хотели ничего общего иметь с поляками, даже коммунистами. У них было своё видение будущего. КПЗУ ставило своей целью слияние с КП(б)У, чтобы таким путём втащить Западную Украину в СССР, минуя стадию «особой республики», путём присоединения «районов» сразу к УССР. КП(б)У это стремление разделяла и полностью поддерживала. Но, вот беда, такая позиция шла в разрез с конституцией 1936 года. Севернее, в Белоруссии, кипели свои страсти. Перед БССР отчётливо стала перспектива, подобно казахам, которые побыли в ранге союзной республики чуть больше года, превратиться, согласно той же конституции, в автономную республику. Перспектива, после отставки правительств в Литве и Латвии, победы там коммунистов на выборах и вступление прибалтийских стран в Союз в ранге Особых республик, вкупе с такими же процессами в Западной Белоруссии, лишало БССР внешних границ, а морских, она не имела. Поэтому верхушка КП(б)Б всем силами стремилась подмять под себя КПЗБ, чтобы не допустить сокращения партаппарата в Минске. Ну и что, что две Белоруссии, Советская и Западная, пусть на две республики, автономную и особую, будет одна компартия со всеми тёплыми местами в ней! КПЗБ же сопротивлялась, не желая терять самостоятельность. Вся эта подковёрная возня на важнейшем Западном направлении отнимала всё внимание ЦК ВКП(б) и мне стало, отчасти, понятно поверхностное отношение там к финскому вопросу. Товарищам в ЦК было попросту не до него!