— Ну что же вы так, товарищ дивинженер? — спросил он сокрушённо, подходя и доставая перевязочный пакет, пока я перетягивал ногу жгутом. — Вот так ладно, — спустя пару минут сказал он, глядя на наложенную поверх штанов повязку. — Давайте я вам дойти помогу.
Посадив меня в машину, мой ординарец собрал оружие, свалив его на заднее сиденье и приволок немного замёрзшей копчёной рыбы из найденной неподалёку волокуши, рядом с которой нашлись и лыжи.
— Выкинь, нам ни к чему, — приказал я, бросив взгляд на еду.
— Да я только показать! — даже обиделся Грачик от того, что я подумал, будто он хочет меня этим накормить. — Еды у них всего ничего. И как они здесь оказались?
— Как-как! Мы примерно напротив Котки. Через залив — Эстония. Хоть наши гарнизоны там и стоят, но всё же не СССР. Пока. На машине они бы туда через залив и смылись. Не повезло им, что на мой замаскированный броневик нарвались.
— Куда мы теперь, товарищ дивинженер? Вернёмся или всё же в Хельсинки?
— Давай, Грачик, рули на запад, туда, кажется, ближе.
Добравшись до финской столицы я, разумеется, сразу же попал в руки медиков и о службе речь уже не шла. Вокруг моей персоны, хотя ранение-то было не самым тяжёлым, пуля прошла навылет, сразу поднялась суета, собрался целый консилиум военврачей, признавший меня годным к перевозке и решивший отправить утром следующего дня самолётом сразу в Москву. Подальше от себя, чтоб не нести ответственности за состояние здоровья товарища Любимова, умудрившегося, несмотря на прямой приказ комфронта не соваться дальше дивизионных штабов, поучаствовать в перестрелке. Хорошо хоть Кожанов выкроил время и навестил меня поздним вечером. У меня было что ему сказать. 20 декабря в Ленинград пришло японское судно «Касино», водоизмещением в 11000 тонн, которое не могло подняться по уже вставшей реке за Литейный мост к Металлическому заводу, чтобы оставить там свой груз. Проблема оказалась такой важной, что решением её озадачили меня, как человека всегда находившего способ извернуться. Но когда я узнал о содержимом трюмов, мне, прямо скажу, поплохело. Башня линкора «Ямато» и четыре пушки, три из которых 460-миллиметрового калибра и ещё одна 480-миллиметрового! Первое, что возникло у меня в голове, был вопрос «Зачем?!» А немедленным решением — отправить барахло обратно, пока не замёрз залив. Увы, одного меня для этого было мало, нужна ещё чья-то, обязательно авторитетная, поддержка и кроме Кожанова, пожалуй, помощи ждать было неоткуда. Нарком Кузнецов к линейным силам дышал неровно и убедить его было бы попросту невозможно.
— Невозможно, — отрезал Кожанов в ответ на мои уговоры. — За это уже сполна уплачено. Собраны деньги по партии, начато проектирование линкора под такие башни. ЛМЗ получил заказ скопировать их. Большевик — орудия. Понимаешь, как далеко всё уже зашло. К тому же, инициатива САМОГО!
— То есть как уплачено? Чем? Кто-то, помнится, убивался из-за чрезмерных расходов на войну с финнами!
— Деньги здесь не причём. Японцам интересны авиадвигатели и зенитные мотор-пушки. Нам — линкорное вооружение. Обменялись.
— Вы что же, отдали им секретные разработки за какой-то бесполезный хлам?!! — взбесился я и чуть не вскочил, несмотря на рану, на ноги.
— Во-первых, за уникальную артсистему. Во-вторых, запорожские моторы у нас не самые лучшие, а «гатлинги» и так уже у всех на слуху.
— Какая разница! Там принципиальная схема важна!
— В любом случае, дело сделано. Курс на расширение сотрудничества с Японией взят партией в пику американцам, объявившим нам эмбарго сразу после польской провокации, не потрудившись выяснить истину. Они, кстати, и сейчас на нас ещё гавкают, пасквили в своих газетёнках печатают. Ты же не будешь выступать против линии партии?
— Не буду… — буркнул я, нахмурившись. — Сергей Мироныч, приехав к нам в Ленинград, уже упрекнул меня, что я страху на него нагнал, а Мерецков мог и сам справиться. Вместо этого — астрономические затраты, срыв планов и прочее… Не в том я сейчас положении, чтобы выступать. Хоть и знаю, что прав.