— Семён Петрович, да ты, никак, стареешь! — рассмеялся Кожанов. — В былые годы в драку б лез, только что не по тебе!
— Делайте, что хотите, — махнул я обречённо рукой. — Всё равно, я теперь раненый, а не начальник ИТС фронта. Нуждаюсь в лечении аж в самой Москве. Так пропихивайте японское корыто, как хотите, сами!
— Пропихнём, будь уверен! Как своё-то и не пропихнуть?! — продолжал веселиться комфлота, видимо, в тайне довольный тем, что «большим игрушкам» Любимов со своим «особым мнением» не угрожает. — А ты лечись, бывай, в общем, здоров назло врагам! — поспешил смыться Иван Кузьмич.
— И тебе не хворать, — буркнул я ему вслед и, закрыв глаза, попытался заснуть, выбросив из головы все дурные мысли.
Один день в Коммунизме
Эпизод 1
Чем заняться на досуге раненому дивинженеру, спустя неделю постельного режима в Первом Коммунистическом госпитале упросившему врачей перевести его на амбулаторное лечение? Нечем! Совершенно! Гулять с костыльком и то много нельзя, а Вяхр, привереда, ни в какую не захотел вставать в оглобли специально купленных в колхозе саней, как его Петька ни уговаривал. Впрочем, подозреваю здесь со стороны своего сынули скрытый саботаж. Без меня-то конь полностью его. К нам в дом уроки делать чуть ли не всем пионерским отрядом прибегают, особенно мальчишки, а потом, оседлав Вяхра, несутся на заречные поля в Чапаева играть. То, что росточком маловаты, ничуть не мешает. Наловчились подсаживать друг друга в стремя. Интересно, что против детворы свирепая со взрослыми зверюга ничего не имеет, наоборот рада поноситься, таская их, и на себе, и за собой на лыжах. Как стемнеет — обратно к нам, слушать, как товарищ Любимов про Красную Армию да про войну рассказывает. Попробуй тут откажись! Хотя рассказывать то, в общем, кажется нечего. Оглядываешься назад — кажется само всё делалось, будто отлаженный механизм сработал. Как надо, как и должен был. Никаких тебе подвигов эпических. Под это дело и настроение у меня соответствующее. Кажется, полезь к нам весной Гитлер со своим вермахтом — раскатаем в блин, даже не вспотев. Двухлетний опыт масштабных боевых действий, перемежавшихся периодами осмысления и усвоения — не шутки. Не говоря уж о материальной части вопроса. Здесь вам не 41-й год того, «эталонного» мира! Тут у нас в 39-м на Ленфронте уже полк ЯК-1 с 1650-сильными на форсаже климовским моторами ВК-106 парами, четвёрками летает. По-1 с АШ-65 на Карельском фронте также. Правда, в воздушных боях проверить не получилось новые истребители, поскольку финские ВВС дружно перелетели в Швецию, как только мы юго-западную часть страны захватили. Теперь дипломаты товарища Молотова с ними воюют, требуя вернуть имущество Финнской Народной Республики. Вооружённые силы в 6,5 миллионов бойцов, почти 20 тысяч танков, САУ, БТР, 25 тысяч боевых самолётов, из которых, правда, половина — У-2, объединённые в дивизии, корпуса, армии, флоты и флотилии, умеющие не просто в поле жить, марши совершать, маневрировать, не просто воевать, а побеждать — это несокрушимая сила! Даже если б не существовало 400-километровой демилитаризованной зоны вдоль советско-германской границы. Да, теперь границы, а не линии разграничения, поскольку Польская Народная Республика, как и прочие, Западнобелорусская, Западноукраинская, Эстонская, Латвийская и Литовская, вместе с Финской, в статусе «особых», после выборов коммунистических правительств, или, как в последнем случае, «революции», приняты чохом 15 февраля в состав СССР. Всё в соответствии с конституцией 1936 года. Про «партийные границы» там не было ничего сказано, посему КПЗБ с КП(б)Б и КПЗУ с КП(б)У таки слились. Все ли этим довольны? Не знаю. Но какой-никакой порядок и понятные правила игры. Было в СССР семь союзных республик и две особые, стало шесть союзных и девять особых, поскольку «восточная» БССР, лишившись внешних границ, перешла, как раньше Казахская ССР, в автономные в составе РСФСР.
Вот и с детишками разговаривая, с войны всё больше на политику сползаем. Тут уж они сами мечтать начинают, как при коммунизме заживём. Сказки — сказками, но мне и самому это интересно. Нет же сейчас никакого, даже приблизительного описания того самого «коммунизма», где все на свете счастливы. Так почему бы мне, пока я всё равно бездельничаю, этим для детишек не заняться? Да, вот прям с утра и займусь. А то, когда малышня разбежится по домам встречать родителей после рабочего дня, вернётся Поля. И начнутся перевязки, кормёжка всякими травками, действующими, надо сказать, на мой, избалованный антибиотиками организм, ничуть не менее эффективно, чем «продвинутые» лекарства «эталонного мира» в прошлом. А потом за столом соберётся всё семейство, мы с Полей, дети, Грачик, приехавший с фронта на «бронетуре» вслед за мной, Лидия Георгиевна, дочка белорусского лесника, которую Поля пристроила у себя работать лаборанткой пока не поступит в институт. Будем ужинать. Потом Лидка с Грачиком убегут на каток на разливе, где зимой, вместо танцплощадки перед клубом, собирается молодёжь. Кажется, и не только мне, у них роман. Соседи сплетничают, на работе у Поли парторганизация зачем-то встряла, как бы мне не пришлось на защиту интернационализма во всех его смыслах вставать, продвигая нечто в стиле фильма «Свинарка и Пастух». Лида-то дивчина видная, к её ногам так и падают штабелями, завистников много. Но и Грачик у меня герой-фронтовик (как же, самого товарища Любимова от лютой смерти спас, чуть ли не закрыв своим телом), такого враз обойти ох как трудно!