— Вот! Правильно! По-боцмански его, чтоб в большом звании от корабельной службы не отвык! — заржал Кузнецов.
— Угу, — хмыкнул Смушкевич. — Вот так морские традиции и рождаются…
— Завидуй-завидуй, военлёт! У вас в маршальском звании в поднебесье никого нет, — улыбнулся Кожанов. — Если и будет, то обзовут «по-пластунски». А генерал-авиатором тебе, как пить дать, не бывать!
— Эх, генералы, адмиралы, маршалы… какая разница… — вздохнул я. — Нет у нас более уважаемого во всех Советских вооружённых силах человека, чем боец пехотный Ванька… — сказал я, вспомнив Быкова в в фильме «В бой идут одни старики» из моей «прошлой жизни», и запел «Старую солдатскую песню» Булата Окуджавы.
— Погоди! — завопил Касатонов. — В машину за гитарой сбегаю!!!
А спустя пару минут, под пока ещё неуверенный аккомпанемент, я тихо напевал:
Отшумели песни нашего полка,<br>Отстучали звонкие копыта.<br>Пулями пробито днище котелка,<br>Маркитантка юная убита.<br><br>Нас осталось мало — мы да наша боль.<br>Нас немного и врагов немного.<br>Живы мы покуда, фронтовая голь,<br>А погибнем — райская дорога.<br><br>Руки на затворе, голова в тоске,<br>А душа уже взлетела вроде.<br>Для чего мы пишем кровью на песке?<br>Наши письма не нужны природе.<br><br>На могилах братских серые кресты — <br>Вечные квартиры в перелеске.<br>Им теперь не больно, и сердца чисты,<br>И глаза распахнуты по-детски.<br><br>Спите себе, братцы, всё придёт опять.<br>Новые родятся командиры.<br>Новые солдаты будут получать<br>Строгие казённые квартиры.
<br>Спите себе, братцы, всё начнётся вновь,<br>Всё должно в природе повториться — <br>И слова, и пули, и любовь, и кровь…<br>Времени не будет помириться.<br>
Отшумели песни нашего полка,<br>Отстучали звонкие копыта.<br>Пулями пробито днище котелка,<br>Маркитантка юная убита.
(оригинальный текст слегка подправлен)<br><br> Под конец песни Касатонов, собаку съевший на подборе музыки к моим напевам, бренчал уже вполне себе ничего, красиво. Мне даже показалось, что что-то «испанское» со струн изредка соскакивало и всё вместе, на мой вкус, получилось ничуть не хуже, чем в оригинале. А вот его товарищ, полковник Крылов, всё это время задумчиво смотрел на меня, не отрывая глаз.
— Не нравится песня, полковник? — прямо спросил я у него.
— Напротив. Она напомнила мне ту, Мировую войну. Да и Гражданскую тоже…
— Успели застать?
— Да, с 16-го года прапорщиком, потом подпоручиком, а потом Добровольческая армия, Крым… — с вызовом поднял Крылов голову. — И в Грузии был, и в Бизерте тоже!
— Вот оно как… — хмыкнул я, не зная, как отреагировать.
— Товарищ подполковник записался в 36-м в Балеарскую бригаду добровольцем. Прошёл, благодаря своему мужеству, отваге, таланту, весь путь от командира отделения до комбата. В операции «Ла-Манш» возглавил передвой отряд, участвовал в высадках на Аландских островах, а после гибели в начале февраля полковника Дельгадо, выдвинут мной на должность комбрига. Вчера мы с ним успешно прошли собеседование в ЦК по этому вопросу.
— И пропустили? — недоверчиво спросил Поппель? — Положим, то, что у вас с испанских времён в морской пехоте беляков полно — ни для кого не секрет. Но чтобы на должность комбрига?
— Я, товарищ, в Гражданскую против армии Троцкого воевал, — ответил Крылов. — А вы?
— Уел! — рассмеялся я, разряжая обстановку.
— И в Грузинскую тоже? — не поддался Бойко, потерявший на той войне ногу.
— Так я ж тогда и не знал ничего, что в России-то происходит. Только из французских газет, а там о нас никогда ничего хорошего не напишут. Вот и пошёл помогать восставшим воевать с той самой армией Троцкого, но уже без Троцкого. Откуда мне было знать, что всё изменилось? Это потом, в Бизерте пришло, когда «Александр» уходил. Как вы французов на место поставили любо-дорого было смотреть! Особенно после всего того, как они нами помыкали! Подумать только, вот недавно хотели всех перебить, а потом провожать вас вышли. Не все, конечно. Крепко мы тогда между собой повздорили. Но должен сказать, что тех, кто на происходящее смотрел по-прежнему, было абсолютное меньшинство. Они же, видя, что ничего сделать против линкора малым числом не могут, ваших раненых из-за злобы своей в госпитале убили. Но мы их потом за это наказали по-свойски, без полиции. Око за око. А за вас переживали, чтоб успешно дошли. Молебны стояли чуть ли не ежедневно. Это ж надо, без машин в море выйти, но в Севастополь вернуться! Такое только русские могут!