На этом фоне, когда речь зашла о «мелочах», приборах артразведки, управления огнём, боеприпасах и взрывателях, запросы наших пушкарей, в большинстве случаев, быстро удовлетворялись. 88-мм выстрелы к Флак 18, нужные для сравнения с точно такими же отечественными снарядами, готовы были дать чуть ли не в любых количествах. Для прочих пушек (в том числе авиационных скорострельных) и гаубиц, фугасные, ОФ и бронебойные — тоже без проблем. Вот когда речь зашла о подкалиберных с вольфрамовым сердечником для ПАК-38 и польских/французских 75-миллиметровых пушек с патентами, лицензиями и технологическими линиями, тут немцы «присели», но, помявшись, отдали. А в случае с кумулятивами и, особенно, взрывателями к ним, пришлось опять припугнуть прекращением поставок. Тем не менее, Грабин с Вороновым получили от поездки практически всё, что хотели.
Да, практически всё, что хотели. Кроме боеприпасов, снаряжённых БОВ нервно-паралитического действия, зарином, зоманом и табуном. Наши химики, занимаясь чем душа пожелает, изначально БОВ не трогали, сосредоточившись на порохах и взрывчатке, особенно технологиях получения гексогена, топливе и смазке, включая сюда перегонку угля на бензин и каталитический крекинг нефти, удобрениях для сельского хозяйства, авиационных лаках и красках. Они ездили по заводам и лабораториям, присматривая технологии и нужные им приборы, посещали фирмы, эти приборы и аппараты изготавливающие, но боевую химию не трогали. Это мы тоже обговорили заранее, потому, как известной с Первой Мировой отравой советских товарищей не удивить — её у нас полно. А вот про зоман с зарином, да про табун, отраву нового поколения, никто кроме меня и слыхом не слыхивал. Я дал нашим «разведчикам» названия веществ, но предупредил, что интересоваться ими можно будет только по моему особому распоряжению. И вот, когда Гитлер сломался на «Доре», я послал всего одну телеграмму со словом «Разрешаю».
Три дня спустя я ночевал в посольстве и поздно вечером впервые встретился с резидентом нашей военно-морской разведки в Берлине капитаном второго ранга Крюгером. Как то так получалось, что с чекистами, с людьми Артузова из ГРУ, я пересекался, а вот с моряками не приходилось. С ними «контачил» наш адмирал Галлер. Причём, не допущенные к секрету считали, что разведкой ВМФ «рулит» морской атташе каперанг Воронцов. Конечно, я, глава закупочной комиссии, был поставлен в известность, что начальник берлинской резидентуры РУ ГШ ВМФ при посольстве обитает, числится официально на сугубо технической должности. Даже, услышав фамилию, посмеялся про себя, припомнив фильм «Кошмар на улице Вязов». Ведь посольство тоже стояло на улице с «древесным названием» Унтер ден Линден, что на русский переводится «Под липами».
На коротко постучавшую и вошедшую ко мне уборщицу с ведром и шваброй я, занятый чтением доклада радистов по элементной базе и немецкой аппаратуре, в частности, радиолокаторам, не обратил внимания, сказав:
— Да, да, заходите, — снова опустив глаза на бумагу. Беспокоиться нечего, если ангелы-хранители Панкратова пропустили — значит всё в порядке.
— Здравствуйте, товарищ генерал-полковник, — услышал я в ответ смутно знакомый голос после того, как женщина притворила за собой дверь.
— Аня?! — не веря, спросил я, подняв глаза.
— Капитан второго ранга Анна Крюгер, начальник разведки ВМФ в Берлине, — слабо улыбнувшись, поправила меня бывшая немецкая «медовая приманка». — Пришлось ещё пару раз замужем побывать, чтоб обрубить хвосты…
— Да ты проходи, проходи, присаживайся, рассказывай, — начал суетиться я. — Чаю хочешь? Эх, что ж ты с ведром то? Все ж свои здесь…