— А я не об этом, товарищ генерал-лейтенант, — усмехнулась разведчица. — Мне интересно, кто это нас обскакал? Как так получилось, что мы, работая в Берлине, ни сном, ни духом, все три конторы, а у вас в Москве наводка есть? По боевой химии — та же история.
Я ждал этого вопроса. Ещё раньше думал, как буду объяснять свою осведомлённость в немецких делах, решив, однако, что всё равно залезу всюду. Добыча здесь дороже издержек, а в Москве уж выкручусь как-нибудь. Но всё началось гораздо раньше.
— Гхм… Я не могу тебе этого сказать.
— Ты обещал… — вкрадчиво напомнила мне разведчица, опять превращаясь из кавторанга в предмет мужского вожделения.
— Даже у стен бывают уши! — попытался прикрыться я опасностью того, что в моей комнате пусть не РУ ВМФ, так кто-то из смежников или контрразведчиков установил микрофоны.
— Здесь чисто! — усмехнулась она в ответ. — Или ты думаешь, что я бы стала позволять тебе столько?
Вот же, даже не знаю как назвать! Она мне стала позволять?! Она себе стала позволять слишком много! Ну ладно, посмотрим, кто кого!
— Садись поближе, чтобы не орать, — поманил я её к себе на диван. — Бережёного Бог бережёт.
Аня на какой-то миг запнулась, видимо не ожидая от меня такого приглашения, но очень быстро приняла решение, неважно, правильное или нет, и ловко переместилась, присев рядом. Я не замедлил этим воспользоваться, приобняв кавторанга и резидента за талию (ну, почти), и ещё больше сократил дистанцию.
— Никто вас не обскакал. В Москве тоже не в курсе этого дела, — едва слышно зашептал я, порой задевая губами очаровательное ушко. — Знают только немцы, и то далеко не все. И я. Точнее, немцы, наверное, знают, а я предполагаю.
— Но, почему? — несколько отстранилась она, взглянув мне в глаза.
Ага! Бежишь! Не выйдет! Правильно говорят, что хорошо зафиксированная женщина в предварительных ласках не нуждается? Или я не альфа-самец?! С такими мыслями в голове я нахально протянул свободную левую руку и, обняв резидента ладонью вокруг затылка и шеи, с силой притянул к себе так, что наши лица оказались вплотную друг к другу. Аня, чтобы не завалиться на меня, вынужденно опёрлась руками на моё бедро. Я же, развивая успех своего наступления, перевёл правую руку из положения «чуть выше позволенного» в положение «много ниже», благо одна из её обтянутых юбкой округлостей поневоле оторвалась от поверхности дивана.
— Потому, дорогая, что это прозрение, дар предвидения… — чуть слышно выдохнул я.
— Этого не может быть… Ты меня обманываешь… — попыталась она слабо обозначить сопротивление, но сама же себя и остановила, не доведя дело до конца и достигнутое положение осталось неизменным.
— Не веришь? Поспорим? — улыбнулся я уверенно. — Давай так: я тебе рассказываю сейчас всё, что мне привиделось как есть. Завтра-послезавтра с Яковлевым и Чкаловым я лечу в Пенемюнде. После нашего возвращения ты их опрашиваешь. Если совпадёт — выполнишь моё желание. Не совпадёт — я твоё.
Ничего себе! Покраснела! Наверное, и мои, и свои желания живо себе представила.
— И когда я тебе докажу, что я прав, расскажу ещё кое-какие чрезвычайно важные для тебя прозрения… — слегка надавил я, склоняя чашу весов в свою пользу. — Но ты, при этом, будешь сама делиться со мной любой информацией и хранить наш секрет в тайне абсолютно от всех…
Ну как же тут перед таким предложением устоять то? Какая ж женщина, сплетница по природе, от страшных тайн откажется?
— Хорошо… — она не сдержалась и облизнула высохшие губы. — Говори.
— Местечко Пенемюнде, остров Узедом, ракетный полигон, — начал я, не забывая поглаживать жертву обеими руками, беря её уже не силой, а мягкой лаской. — Разделён на две части между министерством авиации и министерством вооружений. Птенцы Геринга создают или станут создавать там в ближайшем будущем, не позднее двух лет, крылатую ракету или самолёт-снаряд с пульсирующим воздушно-реактивным двигателем. Масса боеголовки около тонны, скорость полёта 600–800 километров в час, дальность около трёхсот километров. Фактически это торпеда, но не в воде, а в воздухе…
— Торпеды это по моей части… — тихо-тихо перебила меня она, переместив ладошку с бедра туда. ТУДА! Чёрт! Так не честно! Думай, думай голова о пингвинах в антарктиде! У них там яйца мёрзнут! Фух, хорошее дело — аутотренинг! Фиксирует мозг в сознании, несмотря на эрекцию…