Под липы, на Унтер ден Линден, мы вернулись к вечеру, почти к шести, когда солнце село уже наполовину. Я ушёл к себе готовиться к ужину и ждать. Часом позже, в посольской столовой я ничуть не удивился отсутствию Чкалова и Яковлева. Ну что ж, Анечка, проигрывать надо уметь. Очень я удачно оговорился о том, что «будет в течение ближайших лет», предпосылки все налицо. Хоть и сказал это лишь для того, чтоб напустить больше таинственности своему мистическому «предвидению».
Кавторанг Крюгер явилась ко мне только в девять часов вечера, когда я уж последнюю надежду потерял. Вошла тихо, спросила просто, потупив взгляд и признавая своё поражение в споре:
— Каким будет твоё желание?
— Это не сложно, — улыбнулся я. — Ты должна прийти ко мне в парадной форме. То бишь в вечернем платье, чулках, туфлях на высоком каблуке, а не в этой робе уборщицы, которая мне уже успела надоесть. Помада, причёска, в общем, сама лучше меня понимаешь.
— И всё? — стрельнула она глазами.
— А этого тебе мало? — задал я встречный вопрос.
— Хорошо, — усмехнулась Аня, исчезнув за дверью.
Спустя ещё час я, решив что лопухнулся и хитрая разведчица воспользовалась тем, что я не обозначил сроки и назло придёт только проводить меня перед отъездом, честно выполнив, при этом, моё желание, я стал уже расстёгивать китель, готовясь отойти ко сну. Но тут я услышал тихое «цоконье копыт» в коридоре и, передумав, сам открыл дверь. Аня, с в длинном сером пальто, скользнула, не задерживаясь, внутрь мимо меня.
— Что? — отозвалась она в ответ на мой вопросительный взгляд и отвернулась к зеркалу, стала надевать извлечённые из сумочки серёжки. — Не могу же я конспирацию нарушать и ходить по посольству вот так! — с этими словами она ловко избавилась от верхней одежды и, отбросив её в сторону, предстала предо мной во всей красе.
В этот момент я испытал смешанные чувства. Да, удивительно, что могут сделать несколько заколок и ловкость рук… Да, «боевая раскраска» хоть куда, брови, ресницы подкрашены, лёгкие, мерцающие мелкими блёстками голубые тени создают иллюзию, будто глаза больше, чем на самом деле, ярко-алая, дающая фору в сто очков всем кумачовым знамёнам вместе взятым, помада. Да, серьги с тремя бриллиантами каждая, тонкая золотая цепь с таким же кулоном на груди, на руках и пальчиках совсем не дешёвые перстни и браслеты. Да, красивое вечернее платье синего бархата, идеально сидящее, с украшением в виде гирлянды из множества мелких роз от правого плеча к левому бедру, собранных из ткани более светлого, нежно-голубого цвета. Но, чёрт возьми, какого ж рожна оно глухое? С длинными рукавами, узкими у предплечий и свободными выше локтя? Не то что декольте, даже намёка на вырез нет! Горизонтальная линия от плеч! Ох, Анечка, и зачем тебе туфли на высоком каблуке вкупе с чулками, если подол не просто в пол, а этот самый пол подметает? Как мне, старому кобелю, оценить красоту твоих стройных ног? Паранджа… Но чертовски красивая…
— Ну, угодила я тебе? Выполнила твоё желание? — настойчиво потребовала ответа Анна, вертясь передо мной, поворачиваясь то одним боком, то другим. Я промедлил с реакцией, разрываясь между восхищением и разочарованием, чем навлёк на свою голову новую порцию вопросов, на этот раз требующих ещё более однозначного ответа:
— Что молчишь? Или я некрасивая и тебе не нравлюсь?
Вот засада! Да конечно нравишься! Только это немного не то, на что я рассчитывал! А на что ты, старый извращенец, собственно, рассчитывал? На топик с миниюбкой? Или, может, на бикини какое-нибудь? Я не на шутку разозлился сам на себя, а пострадала, оказавшись не в том месте и не в то время, Анна. Вот так вот всегда случается, когда напортачив чего-нибудь внутри мы переносим негативные эмоции вовне.
— Видишь ли, условием было вечернее платье, чулки, каблуки, ну и прочее, о чём я говорил, — ответил я. — Хотелось бы убедиться, что дело обстоит именно так.
Анна, натурально, зависла, глядя на меня непонимающим взглядом.