— Вот, смотри, — совершенно растерянным голосом ответила она спустя минуту, чуточку приподняв подол и показав ноги по щиколотку.
— Анна, платье, чулки, каблуки, — повторил я ещё раз раздельно и с нажимом.
Вы когда-нибудь видели, как ярко-голубые глаза в одну секунду меняют свой цвет на свинцово-серый? Не дай Бог! Никогда! А Немезиду? Вот-вот!
— Совсем сдурел?! Ты хочешь чтобы Я?!! Да я на тебя самому наркому!!! — взбесившись, тихо, но яростно прорычала она.
— Ты проиграла спор, — развёл я руками, — но можешь уйти отсюда прямо сейчас. Шампанского на посошок? — предложив это, налил в заранее подготовленный бокал из бутылки, спрятанной за подлокотником дивана в ведре со льдом.
— Но ты мне тогда ничего не скажешь? Правильно я понимаю?! — не утруждая себя дать мне хоть какой-то шанс ответить, с пулемётной скоростью стала она задавать вопросы. — Хорошо! Я разденусь! Я же шлюха, да?! Хочешь, чтобы телом расплачивалась?!! Пожалуйста!!! В конце концов, это же я у тебя тогда просила одну ночь?!! — говоря это она судорожно пыталась справиться с пуговицами на рукавах и, повернувшись спиной, прямо-таки приказала. — Расстегни платье!
— Сколько лет прошло, Ань? — подойдя, я обнял её сзади рукой и, пронеся вокруг, подал бокал. — Шесть? А мы с тобой всё ещё играем в дурацкие игры, кто кого соблазнит. Помнишь ту зиму на Дунае? Знаешь, ловлю себя на мысли, что редко бывал так счастлив как в тот момент, когда ты согласилась на моё предложение.
Она взяла шампанское и, также как и я, мягко, с лёгким налётом грусти, сказала.
— Я тоже тогда была счастлива. Вернее, стала счастливой. До встречи с тобой я мечтала истреблять, сгорая от безысходной ненависти, а после — защищать, как ты защитил меня, вытащив из пропасти. Чего я совершенно не заслуживала. Просто так. Потому, что я русская. Не Крюгер и не Мессер, пропади они пропадом, а Лапшина. Не было ничего в душе, выжженная пустыня, но вдруг оказалось, что у меня есть ты, есть семья, большая, сто пятьдесят миллионов, пусть и далеко…
Я узнал, что у меня<br>Есть огромная семья<br>И тропинка и лесок<br>В поле каждый колосок<br>Речка, небо голубое<br>Это все мое родное<br>Это Родина моя,<br>Всех люблю на свете я!
Продекламировал я бессмертное четверостишье.
— Да. И я к ним обязательно вернусь… Спасибо тебе, родной, — развернувшись, Анна положила мне голову на грудь. — И буду ходить в форме. С орденами. Их у меня много. Спасибо тебе и за это…
— Слишком много благодарности, — улыбнулся я в ответ. — Ордена, уверен, целиком твоя заслуга. Тебе хоть Героя-то дали за то дело с Ежовым?
— И Героя, и много ещё чего потом, когда мы здесь, благодаря тебе, рыбалку устроили…
— Не понял?
— Ну как же! Конечно, ОГВ, но с тебя же пошло дело и мы можем его обсуждать?
— Ты о чём? — спросил я, искренне не понимая.
— Кожанов, ещё когда был наркомом, вызывал меня в Москву осенью 36-го, я и была простым оперативником тогда. Через меня информацию в резидентуру передал, никому не доверяя. Так и сказал, что вопрос этот поднят тобой — значит крайне важный. Приказал отслеживать всё, что связано с явлениями радиоактивности и исследовательскими работами в этом направлении. И представляешь, почти сразу же у меня первый успех! Гитлер сам знаешь, какой кавардак в Германии устроил. Гонения на евреев, запрет всех партий, кроме нацисткой. Лизе Мейтнер, еврейке, пообещала создать любые условия для работы в СССР и абсолютную безопасность. Поначалу не верила, но на пробу, получив наш паспорт, выехать в Союз согласилась. С условием, что если ей не понравится, вольна выбрать любую страну мира. Её, между прочим, сам товарищ Сталин в Кремле принимал. Сразу, как только самолёт в Москве приземлился! Мне за операцию — орден. А потом пошло-поехало. Со смежниками соревновались, кто больше учёных вывезет. И не только по исследованиям радиоактивности, но и по другим направлениям. С евреями и полукровками было просто, особенно после «Хрустальной ночи». С немцами сложнее, но не слишком. Кто евреев укрывал, кто коммунистам сочувствовал в прошлом, кто нацистов не жаловал в настоящем. А кто и вовсе ни в чём таком замечен не был, но правдоподобные «доказательства» состряпать — плёвое для нас дело. Вот и посыпались ордена и звания водопадом. Осенью 36-го я лейтенантом была, а сейчас капитан второго ранга и резидент. Награды на груди не помещаются. И всё благодаря тебе.