— Смотри, этот немец заходит на головной крейсер на бреющем, в то время, как его зенитки лупят поверху, — ткнул он пальцем в запечатлённый крупным планом самолёт с только-только отделившейся от него бомбой. — А вот следующая фотография. Взрыв в районе носовых башен главного калибра и немец на заднем плане, набирающий высоту. Как так, ведь видно, что он прям над водой шёл, а не бомбил сверху! Да если б и бомбил, то его бы и самого зацепило!
— Похоже на топмачтовое бомбометание… — подумав недолго ответил я. — Смотри, на следующем фото взрыв в районе носа крейсера уже подводный. Немцы парами летают, похоже это ведомый постарался. Был бы на месте крейсера эсминец — ему бы хватило.
— Какое бомбометание? — переспросил Кожанов.
— Самолёт разгоняется на пикировании и переходит в горизонтальный полёт над самой водой. Видишь, в проливе волн больших нет. Пилот, используя обычный стрелковый прицел, бросает бомбу на некотором расстоянии от объекта атаки. Та, снабжённая взрывателем замедленного действия, отскакивает от воды и летит вперёд, самолёт же отваливает вверх и в сторону, над самыми верхушками, топами мачт. Поэтому так и обозвал. В этом случае, даже если промахнёшься, взрыв всегда произойдёт в воздухе или на небольшой глубине под водой в районе цели. Сколько в такой фугасной бомбе взрывчатки? Двадцать процентов? Порядка полусотни килограмм? Да подлетать приходится почти в упор, зато на максимальной скорости, а не черепашьим темпом, чтоб торпеду не сломать. И точность, сам понимаешь…
— Вот циркачи! — восхищённо воскликнул нарком ВМФ. — Надо наших настропалить, чтоб попробовали! Этак мы даже из Су-2 что-то вроде торпедоносца можем получить?
— Не думаю. Способ хорош, когда у противника гатлингов нет и вообще МЗА слабая. А у немцев, которые, судя по всему, становятся нашим самым вероятным противником, она сильная. Да ещё какая! Тебе в пору о дальноходных торпедах думать и бомбах-ракетах для пикировщиков, чтобы атаковать, не входя в зону обстрела. Что у тебя с головками самонаведения для «рыбок»?
— Не так хорошо, как хотелось бы… 533-миллиметровые, с оговорками, приняли на вооружение. С приборами управления пока швах. Не могут элементарные вещи сделать, чтоб торпеды после выстрела, пройдя заданную дистанцию, ложились на новый курс. Точность — плюс-минус лапоть! Разброс точек поворота по дистанции до полутора миль. Опытная торпеда смогла удовлетворительно работать с носовых и кормовых курсовых углов лишь по целям, идущим быстрее 30 узлов. У них «рабочий» след, который головка распознаёт, 2,5 мили и больше. Устройство введения данных тоже испытаний не выдержало. Только вручную, до заряжания в аппарат. Так что «умные» торпеды у нас не такие уж и умные получаются. Стрелять ими можно только поперёк генерального курса цели, да помнить, какая «правая», какая «левая». Чтоб по кильватерному следу за кораблём противника пошла, а не от него. В общем, работаем.
— Работайте, работайте. Мой тебе совет — будь доволен тем, что есть. У буржуев и этого сейчас не водится. И, кстати, то, что есть надо тоже с головой использовать. Скажем, самолёты-торпедоносцы в море всегда смогут поперёк генерального курса зайти. А только для выбора «право-лево» сложных устройств ввода данных не требуется. Получается, авиацию ты «умными» торпедами можешь уже сейчас начать вооружать. Сколько у кислородных авиаторпед дальность хода? Шесть с половиной миль на 50 узлах? Если бросать не ближе двух с половиной, чтоб не подставляться под МЗА, Вполне хватает, чтобы потом догнать цель, идущую со скоростью узлов тридцать или чуть больше. На всякие линкоры, крейсера и авианосцы хватит, а с эсминцами артиллерией разделаетесь… — заявил я уверенно и вернулся к чтению доклада.
Разумеется, шестидесяти полутонных фугасных бомб на два линкора, три лёгких крейсера и восемь эсминцев было маловато, даже принимая во внимание мастерство лучших пилотов Геринга. «Роял Соверен» вообще не атаковали и он не пострадал, «Ривендж» на который пикировало одно звено «церштёреров», отделался парой попаданий в палубу в носу и в броню кормовой возвышенной башни, не снизивших боеспособность линкора. Зато крейсерам, каждый из которых подвергся атакам восьми самолётов, прилетело много больше. Все три «гречанки», «Пенелопа», «Аврора» и «Галатея», остались на плаву, но были изрядно потрёпаны, получив от двух до пяти бомб каждая. Выход из строя турбин и котлов, подводные пробоины и затопления, исключили возможность дальнейшего сопровождения линкоров и крейсера кое-как дотянули лишь до Харстада, чтобы стоя на якоре заняться исправлением повреждений. Поскольку эти работы заведомо требовали больше суток, разрешённых советской стороной, на следующий день, с прибытием в район линкора «Фрунзе», их интернировали и разоружили. Эсминцам, стеснённым в манёвре, повезло ещё меньше. Трое из них сразу отправились ко дну, прочие же приткнулись к берегу, чтобы не утонуть. Поскольку состояние кораблей было ясно однозначно, тянуть и интернированием здесь не стали.