В США же, в стране демократической, быстрых решений принято быть не могло. Но всё же президент Рузвельт сделал 25-го июня заявление, что его правительство не потерпит ограничений в свободе торговли и предложил конгрессу сопровождать американские торговые суда в Англию силами ВМС. Пока там судили да рядили, в Британию был отправлен весьма странный боевой корабль. Это был обычный сухогруз с таким же обычным продовольствием в трюмах, но с весьма необычными для такого типа судов пушками на палубе. Формально он числился в составе ВМС США, транспортным судном не являлся и по международным законам не мог быть подвергнут досмотру. Более того, любая такая попытка однозначно становилась «казус белли», то есть поводом к войне. Наверное, для Рузвельта это было трудное решение. Ведь как показали бои в европейских водах, главной силой флота стали авианосцы, коих в составе американского флота было ровным счётом семь штук. У немцев их было шесть, не считая «эразцев» из сухогрузов. И ещё четыре лёгких и пять тяжёлых авианосцев у японцев. Причём «лёгкие» в численности авиагруппы не уступали немецким авианосцам-лайнерам, а тяжёлый «Ямато», только-только, в начале июня, вступивший в строй, нёс свыше ста двадцати самолётов. Здесь и сейчас надо было выбирать что-то одно. Европа или Азия. Англия или Китай. И Рузвельт сделал свой выбор.
Как и следовало ожидать, провокация удалась. Американский военно-морской флаг ничем не отличался от торгового, посему сухогруз при попытке его досмотреть стал палить из пушек, получил с «Хиппера» снаряд перед самым носом и тут же героически сдался, что позволило Рузвельту обратиться к народу с драматической речью «На нас напали!» и объявить Гитлеру 1 июля войну.
Понятно, что авианосцы флота США покинули Тихий океан ещё раньше. Для японцев это послужило сигналом к активным действиям. В течении двух недель с 15-го июня 1940 года они, не бомбя никакой Пирл-Харбор, не объявляя никому войны, просто-напросто, «по-советски», «взяли под защиту» все тихоокеанские французские и голландские колонии, объявив и их, и весь остальной Тихий Океан, «демилитаризованной зоной». А себя — гарантами мира и свободы торговли в регионе. Немецким рейдерам было предложено либо покинуть «зону», либо интернироваться в любом, контролируемом японцами, порту. Поскольку заявление японского МИДа ничем не задевало англичан, то те, в минуту нависшей над Туманным Альбионом смертельной опасности, предпочли «проглотить» фактический захват колоний союзников, чтобы не умножать число собственных врагов. Голландцы, оставшись безо всякой поддержки, вывели свой флот сперва в Индийский океан, а потом, через Южную Атлантику, в Вест-Индию. Туда же, на Антильские острова, перебрались из угрожаемой Англии, показав этим жестом своё недовольство «союзником», королевская семья и правительство. С вступлением в войну США, Нидерланды немедленно заключили с ними соглашение на условиях, аналогичных «Атлантической хартии» «эталонного мира», надеясь в конце концов, хоть отчасти, вернуть «своё».
На голландцев в частности и на начало краха колониальной системы вообще, мне было абсолютно плевать. Зато превращение Японии в действительно великую державу, вызывало некоторую тревогу. Ведь теперь, получив мощную подпитку ресурсами, захватив всё побережье Китая и надавив на англичан, которым и без того стало вовсе не до снабжения гоминьдановцев по Бирманской дороге, японцы получили реальную перспективу если не победить, то заключить выгодный мир с Чан Кайши и высвободить себе руки. Несомненно, «флотское» правительство будет стремиться именно к этому, чтобы не дать вновь возвыситься «армейцам». Ведь те реально воюют, совершают подвиги во славу обожаемого Тенно! И что с того, что Флот без единого выстрела, молниеносно, принёс Японии много больше? С точки зрения самурая не материальные блага, а военная слава имеет решающее значение! Оставалось только надеяться, что «морячки» не устоят перед искушением её завоевать!
Накануне
Эпизод 1
Моя лихорадочная, кое-где истеричная деятельность в мае-июне 1941 года не прошла для меня даром. Осознав, что случился «фальстарт», я, буквально, сдулся. Да, будто воздух выпустили. Руки опустились и делать не хотелось вообще ничего, как бы это ни было нужно. После мобилизации и сверхнапряжения организма наступил закономерный откат. Старался не показывать, но у товарищей в Управлении, в Наркомате, в Совнаркоме, у самого Сталина, после 22-го числа единомоментно прошло наваждение, которое я создавал своей кипучей активностью, тяжёлыми пророчествами и эксцентричными выходками. Всем всё стало понятно и ясно, в том числе и моё душевное состояние. В такие моменты проявляется истинные отношения и, к моему удивлению, ни с чьей стороны не последовало попыток подтолкнуть пошатнувшегося, во всяком случае, явных. Не слышалось насмешек и ехидства. Даже маршал Кулик, с которым мы не один зуб друг на друга вырастили, только слегка похлопал по плечу во время случайной встречи в коридорах Наркомата и неуклюже попытался утешить: