Понятно, что теперь о перехвате конвоя речи уже не шло, обратно в базу бы отползти. Эскадра Маршалла, взяв курс на север, разделилась на две части. Подранки, сохранившие двадцатиузловый ход, «Шпее», «Дюнкерк», «Хиппер», «Гебен» и «Йорк» ушли вперёд, а уцелевшие корабли остались прикрывать «Бисмарк», который «Гнейзенау» вынужден был взять на буксир, чтобы вместе идти более-менее прямым курсом. Связка из двух ЛК, из которых больший по размерам норовил выкатиться вправо, не могла идти быстрее двенадцати узлов, рвались буксирные тросы.
Повторный налёт, в котором участвовало гораздо меньше самолётов, до полутора сотен двухмоторных бомбардировщиков под прикрытием такого же количества истребителей, произошёл уже в районе двадцати часов по местному времени и не принёс англо-американцам успеха, в смысле попаданий в корабли. Зато авиагруппы немецких авианосцев удалось в очередной раз потрепать. На их палубах к ночи осталось всего-то сорок семь цвиллингов.
Правда, не одни лишь истребители эскорта бомбардировщиков поучаствовали в прореживании немецких рядов. Ещё раньше, прикинув время реакции противника после обнаружения эскадры, гитлеровцы поняли, что аэродромы, с которых по ним провели налёт, находятся внутри радиуса их воздушной разведки. Как такое могло быть? Ведь кругом океан! А четырёхмоторному бомбардировщику известно какой аэродром нужен! Но факт оставался фактом и оставалось лишь найти ему объяснение. Единственными кандидатами на ВПП, попавшими в поле зрения пилотов-разведчиков люфтваффе, были три крупных айсбега, которые неведомо какими путями занесло в Гольфстрим. Только их размеры, полтора-два километра в длину и полкилометра-километр в ширину, могли оправдать то, что они до сих пор не растаяли. Плавучие льдины по краям окутывал плотный туман, всегда появляющийся на границе арктического льда и тёплых вод, их поверхность была неровной, торосистой, кое-где торчали даже ледяные пики. Всё говорило о том, что если бы и нашёлся сумасшедший, то взлететь или сесть туда он мог бы, разве что, на «Шторьхе». И тем не менее, других кандидатов на аэродром вокруг не было. Тем более, что в том же секторе фиксировалась активность радиостанций противника.
Для «проверки на вшивость» к одному из айсбергов выслали две полные эскадрильи «цвиллингов», одна из которых была ударной, а вторая играла роль прикрытия. Уже то, что что на подходе «церштёреров» перехватили крупные силы истребителей, доказывало правильность догадки. Эскорт завяз в воздушном бою, но ударной группе, не без потерь, прорваться удалось. Перехватчики как-то разом отстали, но асы Геринга даже не успели облегчённо вздохнуть, как с айсберга внизу ударили зенитки. Насовано их там было, всех систем и калибров, столько, что из ударной группы уцелел единственный везунчик, имитировавший своё падение и ушедший, прикрываясь туманом, над самой морской гладью. Ледяные пики, торосы, на проверку оказались лишь натянутыми на мачтах и шестах белыми масксетями, а в тумане, который также более чем наполовину был дымзавесой, прятались буксирующие айсберг суда.
Много ли бед успели натворить цвиллинги, немцам было неизвестно, на контроль, конечно, никто не летал. Вернувшиеся лётчик и штурман утверждали, что полутонные фугаски и сбитые камрады упали среди самолётов на ледяном аэродроме, вызвав пожары. Но, в любом случае, то был лишь один айсберг. А ведь были ещё два. Чтобы поквитаться, адмирал Маршалл пошёл на риск и бросил против айсбергов «Страссбург» с тремя быстрыми тяжёлыми крейсерами, оставив себе для прикрытия лишь тихоходный «Блюхер» и родной «Принц Ойген».
Насколько это было опрометчиво, показала вторая половина ночи. Англо-американцы, стремясь добить подранков, отозвали из охранения конвоя все до единого эсминцы, тяжёлые крейсера, линкоры и авианосцы, оставив при транспортах только фрегаты и шлюпы. Повезло немцам только в том, что эсминцы были американскими. Мало того, что они допустили, что «Принц Ойген» обнаружил их первым, так из почти двухсот выпущенных по вспышкам залпов торпед, в цель попали считанные единицы, менее десятка. «Ойген», прикрыший своим корпусом флагмана, героически отправился на дно. Но не сразу, а прихватив с собой пару эсминцев и развалив до потери боеспособности ещё вдвое больше. Остальные немцы, каждый из них, тоже получили своё, но остались на плаву, пока.