Неудача была тем более обидна, что позже, в похожих условиях в Турции, связка, авиация — десант на БДБ, работала безотказно. Там гитлеровцы, взяв наконец Стамбул, сумели «раздёргать» турок, пользуясь превосходством в маневренности и внезапностью. Да, южные проходы на нагорья обороняющиеся сумели перекрыть, заставляя агрессора прогрызать себе дорогу и платить кровью. Но на весь периметр полуострова Малая Азия у турок просто не хватало сил, чем Вермахт и воспользовался. После первой неудачи, которую им обеспечил «Явуз», потребовалось некоторое время, чтобы восполнить потери и вновь собраться с духом. Зато потом всё пошло как по маслу. Линейный крейсер был ещё раз торпедирован катерами ночью в Синопе, после чего, хоть и не утонул сразу, но уполз, чуть ли не по верхнюю палубу в воде, на восток. После чего немцы считали его уничтоженным, не сумев больше нигде обнаружить. На самом деле, покалеченный линейный крейсер, дабы сохранить его «для будущих битв», Исмет Инёню приказал интернировать в СССР. Бывший «Гебен» пришёл в Батум и разоружился, но из-за опасности утонуть от повреждений, впоследствии был аккуратно переведён на буксире вдоль берега в тихую погоду в Севастополь, где его поставили на ремонт в док.
Поскольку теперь пользоваться морем немцам ничего не мешало, а авиации у турок не осталось совсем, то маневр БДБ, в пределах радиуса бомбардировщиков, ничего не сдерживало. Десантники высаживались на неохраняемое или слабоохраняемое милиционными силами побережье и сразу же, на броне и автомашинах, продвигались вглубь, захватывая дороги на нагорье. Обороняющиеся пешком, в крайнем случае, железнодорожным транспортом, попросту не успевали отреагировать. А там, на равнинах, используя для снабжения черноморские порты, моторизованные части в темпе выходили в тыл южному и западному фронтам, разрушая всю систему обороны турок.
В результате, к середине сентября, отрезанный от всего, кроме советской границы, Исмет Инёню оказался зажат с остатками своих войск на крайнем востоке своей страны в гористой труднопроходимой местности. Остатки-то остатки, но всё же их было достаточно много, до трёхсот тысяч бойцов, плюс ещё вчетверо больше гражданских беженцев да местные жители. А этот дикий горный край никогда не славился изобилием продовольствия. Да и просто разместить всех в тепле на зиму, когда закроются перевалы, было попросту невозможно. Фактически, там с трудом могло бы выжить в сотню раз меньше народу, чем имелось под рукой Инёню.
Попав в исключительно тяжёлое положение, турки попытались договориться с СССР, но этому сильно мешал «армянский вопрос». Граждане Закавказской Советской Федеративной Социалистической Республики относились к перспективе спасать турок, резавших их всего-навсего четверть века назад без всякой жалости, крайне негативно. Наоборот, выражали в разговорах всяческое одобрение действиям немцев. Не помогала никакая агитация насчёт пролетарского интернационализма. Из-за неё положение становилось ещё хуже, так как авторитет партии, якобы идущей на сговор с турками в ущерб армянам, пошатнулся.
Сдаться немцам — было неприемлемым вариантом, поскольку гитлеровцы, раздражённые фанатичным сопротивлением, не просто не соблюдали никаких конвенций. Они действовали точно так же, как в этом же 41-м году в СССР «эталонного мира». Военнопленных сгоняли на обнесённые «колючкой» поля и даже не думали кормить, а тем более, оказывать медпомощь. Гниль, объедки, очистки, помои — были настоящим праздником, щедростью победителей. Попытки местного населения передать еду пресекались жесточайшим образом. Любое покушение приблизиться к ограждению лагерей вызывало пулемётный огонь без предупреждения. Такое отношение, закономерно, вызвало огромную смертность среди пленных, но трупы никто и не думал вывозить. Не давали даже лопат, чтобы их закопать. Разлагаясь на жаре, они испускали миазмы и зловоние. К голоду прибавились болезни. Фактически, немцы добивались полного истребления этих людей, без газовых камер, без расстрелов и прочих ненужных ухищрений.
Не легче было и гражданским. Заняв территорию, гитлеровцы сразу хватали всех лиц мужского пола, от подростков до глубоких стариков, направляя их всё в те же лагеря. Исключение составляли только нужные им железнодорожники, рабочие рудников и шахтёры, посёлки которых превратили в подобие гетто. Нельзя было ни войти, ни выйти, можно было только работать за еду, чтобы как-то кормить удерживаемые в заложниках семьи. В сельской местности в селениях остались почти исключительно женщины, которым был объявлен драконовский план сдачи сельхозпродукции победителям. За его невыполнение — суровые кары, вплоть до виселицы. В общем-то, выбор был не велик. Не покориться и быть повешенной или покориться и умереть с детьми от голода.