— Это слишком сложно, — запротестовал Микоян. — К тому же, как я говорил, резервов продовольствия, кормить этих нахлебников, у нас нет. Или в следующем году придётся от экспорта хлеба отказаться полностью.
— В следующем году будет война! Экспорт хлеба прекратится автоматически!
— Это ещё хуже, потому, что продовольственные запасы, когда армия заберёт рабочие руки, будут меньше пополняться.
— Запасы будут, — возразил Сталин. — Выездная комиссия ВАСХНИЛ под руководством товарища Лысенко в течение этого года проводила опыты по выращиванию различных сельскохозяйственных растений по подсечно-огневой системе в климатической зоне затопления будущего Западно-Сибирского моря. Для посевов отбирались лучшие сорта, культивируемые в Вологодской, Архангельской областях, в Карелии и Сибири. Очень хорошие результаты на подсеке, особенно на осушенном болоте, дал ячмень. Урожайность на опытных участках просто невероятная. До 50 центнеров с гектара. Но, учитывая, что под сплошные посевы лучшие земли выбираться не будут, то, в первый год после сжигания леса, следует рассчитывать на более скромные показатели, в среднем, 30 центнеров с гектара. Рожь посеяли пополам с ячменём и оставили под зиму. По весне посмотрим результат. Но, судя по всходам, он обещает быть хорошим. Таким образом, план использования земель под предназначенными к сведению лесами на период строительства Андринской плотины, можно считать подтверждённым. Его реализация даст нам резкий прирост производства зерна овса, ячменя, ржи в течение ближайших десяти лет, пока эту землю не затопит вода. Срубить весь лес по Оби и вывезти мы никак не успеем, а подсечь и сжечь с толком — сможем. Степень механизации этих работ минимальная, только для быстрой уборки потребуется мобилизовать трактора, транспорт. В остальном, рабочую силу обеспечит Управление лагерей НКВД.
— Уж теперь-то вообще не известно, когда вода затопит, раз Гитлер на нас в следующем году напасть собрался, — вздохнул Киров. — И чего ему не живётся спокойно? Ведь, паскудник, со всеми уже передрался! Осталось только японцам войну объявить!
— Нет, на японцев он не полезет, — возразил Молотов. — СССР и, после расчистки Суэцкого канала и захвата Адена и Сокотры, Япония — единственные источники стратегического никеля. Без нас у него остаётся единственный вариант.
— Какие есть ещё мнения по турецкому вопросу? — вернул совещание в русло главной повестки Сталин.
— Я отзываю своё предложение по депортации армян, — сказал Берия, спровоцировав вздох облегчения со стороны Микояна. — Война с Турцией, безразлично, с согласия Инёню или против его воли, кажется, предпочтительнее. Не страдают наши, советские, граждане и мы обретаем почву для действенной контрагитации.
— Ещё варианты? — спросил Предсовнаркома. — Нет? Тогда, товарищи, все свободны. Кроме товарищей Кирова и Молотова.
Мы, гурьбой, вышли из кабинета и приёмной, где всё так же понуро сидел Исмет Инёню. Дальше — кто куда, но я увязался за Берией.
— Что это было, товарищ нарком? — спросил я прямо. — Посидели, поболтали, ни тебе голосования, ни — вынесенного решения!
— Решения чего? Совнаркома? ЦК? Нет, это всего лишь консультации с товарищами. Дело, сам видишь, сложное. Тут хотя бы варианты наших ходов прощупать. Чтобы потом проработать их со специалистами и уж только тогда выносить на голосование. Понятно?
— Тогда я здесь с какого боку?
— Можно подумать, что на заседании ЦК у тебя больше прав находиться! — поддел меня Берия. — Ты здесь ради спокойствия товарищей, чтоб сам поучаствовал и народ мутить не начал, как ты это любишь, если что вдруг не по тебе!
— Замазали, значит? — хмыкнул я.
— Выбирай выражения! — возмутился Лаврентий Павлович. — Оказали доверие! Привлекли к выработке важнейшего для страны решения! Ценить надо! А ты — «замазали»! Тоже мне, чистюля! Наверняка возмущаться бы стал, начни мы армян в Восточный Туркестан вывозить!
— Где я, а где кавказские дела? Но, если честно, не укладывается у меня в голове, не уживаются два слова: «армяне» и «предатели». Так что — стал бы!
— Вот видишь! А теперь — всё по-другому пойдёт. Главное, чтоб турки сдуру не заартачились.