Или близко к тому. Нет у меня здесь, к великому моему сожалению, цитатников из конца 20-го века.
На улицу Горького я подъехал заранее, оставив свой приметный «Тур» неподалёку от входа в ресторан, чтобы высокий гость понял, что я уже на месте. В своих догадках насчёт моряков я не ошибся. Шарль де Голль, при полном параде, в тонкой французской шинели и чёрном кепи с шитой окантовкой, явился с улицы в ровно в 19–00 в сопровождении моего знакомца, полковника Крылова, командира Балеарской бригады МП. Я, к этому времени уже успел занять угловой столик в глубине зала «Столичный» и, как Шарапов, заказать себе кофе. Пока мои визави раздевались, я сидя внимательно изучал их самих и их поведение. Де Голль, высокий, худой настолько, что его собственный, явно шитый на заказ, мундир, со всей «бижутерией», висел на нём, как на вешалке, а на лице не было видно ничего, кроме огромного «галльского» носа, явно нервничал, но всячески старался это скрыть за нарочитой демонстрацией собственной важности и значимости. Получалось плохо из за неуместных, лишних телодвижений. Хорошо хоть, что это не Кейтель, додумавшийся салютовать, при подписании капитуляции, маршальским жезлом.
Да, явная промашка с моей стороны. Я то решил, что у нас конфиденциальная беседа намечается и не стал парадный мундир со всеми орденами напяливать. А тут, похоже, решили в фанфары ударить! Получается, если мы только между собой не подерёмся, де Голль самим фактом разговора уже чего-то достиг! Не додумался я сразу, голова садовая, что теперь по всем посольствам пойдут трезвонить, что мятежный француз ужинает не с кем-нибудь, а с генерал-полковником Любимовым, фактически, командующим бронетанковыми силами РККА! И какие выводы господа иностранные, особенно немецкие, дипломаты могут из этого сделать? Конечно, у нас охлаждение сейчас, даже обострение, но всё равно неприятно. В первую очередь потому, что меня вот так «сделали».
Крылов незаметно, как он думал, показал на меня глазами и де Голль, высокий и прямой, будто шест проглотил, направился ко мне. Комбриг почтительно держался чуть позади за правым плечом. У стола француз остановился и я, выждав всего мгновение, тоже поднялся. Из вежливости. Но пусть видит, что вскакивать перед ним тут никто не будет. Впрочем, это, кажется послезнание шепчет совершенно лишнее. По званию я куда старше, лишь годами моложе. Ненамного. А по положению — вообще смешно сравнивать. Короче — мог бы сидеть, как свинья, на заднице. Да воспитание не позволяет.
Француз прогундосил по-своему приветствие, из которого я понял лишь «Франс» и вскинул руку к кепи, которое, именно ради этого специально и не снял.
Генерал де Голль приветствует вас, товарищ генерал-полковник, от лица Франции! — перевёл Крылов.
Что? Это всё? А где же что-то вроде: «Всю жизнь мечтал с вами познакомиться!»? Так и запишем, личность моя, сама по себе, этого надутого индюка совсем не интересует.
Добрый вечер, — сказал я просто и протянул французу руку для пожатия, Крылову отдельно, — здравствуйте, товарищ полковник.
Окончив церемонию, я водрузил свою задницу обратно на стул и, посмеиваясь про себя, стал наблюдать, как заметался Крылов. Столик был на четверых, стулья стояли напротив попарно. Де Голль сел лицом ко мне и полковник на секунду растерялся, не зная, какую принять сторону, но потом на лице его отразилась внутренняя решимость и стул был извлечён со своего законного места и установлен сбоку. Получилось, что от меня Николай Иванович расположился по правую руку, а от де Голля, соответственно, по левую.
Только у нас все уселись, как подскочил официант.
Хинкали. Две порции. Лука побольше. Бутылку «Хванчкары», — сказал я, даже не заглядывая в меню. Хоть в «Арагви» на каждой тарелке отнюдь не экономили, но мне вдруг отчаянно захотелось жрать. Наверное нервное, — и бутылку «Боржоми» сразу, — добавил я, подумав об этом.
У де Голля и Крылова процесс заказа занял больше времени, потраченного на консультации на французском, что мне показалось не слишком-то вежливым по отношению ко мне, но, увы, необходимым. В конце концов они заказали себе два комплекта надуги, чашушули, один лаваш на двоих и ещё бутылку «Саперави». Последнее меня несколько удивило, потому, что я вздумал сыграть роль стороны принимающей и от души угостить лягушатника любимым вином самого товарища Сталина. И что теперь? Мне свой «пузырь» в одно лицо пить? Я совсем не за этим сюда ехал, хоть водителя себе, на всякий случай прихватил. Или я с привередливым французским вкусом не угадал? Плевать!