— Мы принимаем все необходимые меры.
— Да понимаю я всё. Но и ты пойми, с «той» стороны тоже не лаптем щи хлебают. Вот, к примеру, мотор сбитого над Эрзерумом в сентябре немецкого истребителя разобрали. Знаешь, что оказалось? Он работает на бензине с октановым числом 100! Такое топливо в необходимых количествах можно получить, только располагая месопотамской нефтью! И я не думаю, что немцы будут подвергать её источники лишнему риску. Значит, рассчитывают на быструю победу в Иране. Каким, спрашивается, образом, если не ударом вдоль южного склона Кавказского хребта? Вот тут то им проводники и нужны! Это, кстати, в-третьих. Колеблющимся во Франции надо дать шанс повоевать не за СССР, а за свою страну. Так они, хотя бы, в рядах гитлеровцев не окажутся. Это вообще всего касается, что полковник де Голль выманить со своей родины сумеет. Технологии, деньги, бойцы, инженеры, мастера — всё будет работать на нас, а не на немцев.
— А не побегут французы, если всё пойдёт не так гладко, как кажется полковнику де Голлю? — с большим скептицизмом спросил нарком. — В прошлом году они показали достаточно прыти, но не там, где надо.
— Не побегут, — возразил я уверенно, — если у них за спиной, в Туркестане, семьи поселить. Если гитлеровцы туда дойдут — не пощадят. Такие простые вещи любому французскому добровольцу понятны.
— А если измена — мы не пощадим, — продолжил мою мысль Берия. — А ты жесток, товарищ генерал-полковник!
— В жизни не поверю, что вы с годами размякли, товарищ комиссар госбезопасности первого ранга!
— Я бы и рад, да служба не даёт… Значит, обошли меня моряки? — сменил он тему разговора.
— Вот только не надо из-за конторских обид друг на друга нужное дело заваливать! — насторожился я. — Понятно, почему от вас скрыли. Вы бы ни за что переправку в СССР такого числа гарантированных контрреволюционных элементов не поддержали бы!
— Вот именно, товарищ Любимов, вот именно!
— Иран — не СССР.
— А Туркестан?
— Так это ненадолго! Либо французы вперёд пойдут и семьи в Сирию, подальше от нас, перетащат. Либо немцы их на ноль помножат и тогда лагеря иммигрантов, если на нашей территории останутся, превратятся просто в лагеря. Делов-то!
— А вы подумали, товарищ Любимов, что будет после войны? Когда эти, как вы сказали, гарантированные контрреволюционеры, вернутся с победой во Францию? Что тогда ждёт французских коммунистов?
— Французских, и любых других, коммунистов всегда, до, после, во время войны, всегда ждёт СССР. Кому-кому, но не вам, товарищ комиссар государственной безопасности, я должен напоминать о генеральном курсе партии на концентрацию коммунизма в СССР! — ответил я с досадой. — К тому же, совсем не факт, что гарантированные контрреволюционеры вообще доберутся до Франции, а не полягут где-нибудь в пустыне. Но если дойдут, то это будет сила, пришедшая с нашей стороны. И она сделает всё, чтобы не дать утвердиться во Франции американцам. Ведь именно это является задачей-максимум, которую СССР может поставить перед собой в Мировой войне? С правительством де Голля можно будет иметь дело на взаимовыгодной, конструктивной основе. Братство по оружию для этого романтика чего то, да стоит! Я надеюсь, товарищ Берия, что вы с пониманием отнесётесь к начинанию… — последнюю фразу я произнёс «обтекаемо», поскольку вернулась Нино и наши переговоры пришлось закруглить.
Конечно, у Берии с иммигрантами проблем — пруд пруди. Но не может же он не понимать, что каждая французская дивизия в Иране — это лишняя советская дивизия в Закавказье, на его малой Родине.
Эпизод 8
На ноябрь месяц 1941 года выпало много событий, потребовавшего моего непосредственного участия. Как только подморозило и кончилась распутица, началось небывалое — массовое зимнее строительство долговременных оборонительных сооружений, как на основной линии обороны по восточной границе ДМЗ, так и в самой зоне. Приводились в порядок и «модернизировались» не только старые русские и австрийские крепости, такие как Ковно, Олита, Гродно, Брест, Перемышль, но и любые древние замки, будь они даже давным-давно перестроены в дворцы или заброшены и забыты так, что из земли торчат лишь остатки руин. При нужде даже этого не требовалось. Любой холм объявлялся древним славянским либо литовским укреплением. Впрочем, так оно, зачастую, и было. Стародавние, былинные оборонительные линии, защищавшие в древности от тевтонского ордена, вновь проступали на современных картах.