Поводом для моего здесь присутствия являлась некоторая причастность к двум принципиально разным образцам, которые сравнивались с «катушкой» немецкого типа (впрочем, применительно к 25-мм, именовать её БПС было большой условностью). Оба имели отделяемый поддон. Первый я всего лишь «сосватал» Кулику, невинно поинтересовавшись, в своё время, когда нам впервые демонстрировали «импортные» боеприпасы, успехами советских артиллеристов по подкалиберным снарядам орудий большой мощности. Действительно, такие опыты ставились на царских пушках 356-мм калибра ради повышения дальнобойности и был достигнут результат в районе 120 километров 120-килограммовым снарядом, что было лучше, нежели у немецкой «парижской» пушки ПМВ. И несравненно проще. Похвалы и предположения, что «советская схема» посрамит германца и в малом калибре, оказалось достаточно для создания 25-мм снаряда с отделяемым поддоном. Бронебойный сердечник, в виде готовой 14,5-мм пули Б-32 или БС-41, вставлялся в точёную алюминиевую втулку с готовыми поясками и фиксировался в ней разжимной пружиной. При выстреле пуля просаживалась глубже и пружина вставала в специальную кольцевую проточку, разобщая поддон и сердечник, которые, после вылета из ствола, разделялись под действием набегающего потока. Для облегчения «пассивной» части, в ней, параллельно пулевому отверстию, сверлилось ещё восемь тонких слепых. А вот дно сделали сплошным из-за опасений «поддавливания» сердечника вперёд.
Второй тип подкалиберных снарядов с отделяемым поддоном родился в недрах небезызвестного «острова», где собаку съели на массовой штамповке. Схема была столь непривычной, что правоверные артиллеристы, увидев снаряд в сборе и в виде отдельных частей, напрочь отказались им стрелять, утверждая, что он просто обязан развалиться прямо в стволе и, если даже этого не произойдёт, не пройти сквозь дульный тормоз. Пришлось снять фильм, где генерал-полковник Любимов самолично ведёт оными снарядами огонь из строевой 25-мм противотанковой пушки на полигоне в Кубинке. Из ста сделанных мною тогда выстрелов не подкачал ни один, а трассы пуль БЗТ наглядно свидетельствовали о правильности их полёта. Конечно, на недостаточной стабилизации при высокой начальной скорости полёта пули, шишки уже успели набить те, кто работал со «втулкой». Первоначальный результат в 1350 м/с для 100-калиберного ствола пришлось снижать до 1250 м/с, пошаманив с метательным зарядом, его весом, сортами пороха и добавками к нему. «Островитяне» же воспользовались результатом, благо вес обоих БПС был одинаков — 110 грамм против 290 обычной бронебойной болванки.
«Островной» снаряд ещё на стадии разработки получил сперва прозвище, а потом и официальное имя собственное — «Клевер». А всё из-за ведущего устройства из трёх алюминиевых сегментов, объединённых, ради автоматизации технологии сборки боеприпасов, а также ради предупреждения преждевременного раскрытия под действием центробежных сил, короткой стальной гильзой-днищем с центральным отверстием. На ускоренной киносъёмке снаряда сразу после выстрела, при просмотре фильма, было отчётливо видно, как ВУ раскрывается, подобно трёхлистнику, выпуская бронебойный сердечник в свободный полёт. Преимущества «Клевера» были очевидны. В первую очередь — массовая технология. Все три сегмента были абсолютно идентичны и штамповались из алюминиевой заготовки в один приём. Что тут сравнивать с «немкой» или «втулкой», где больше десятка одних токарных операций. Причём — с прецизионной точностью. И всё таки, все «традиционные» БПС, представленные на конкурс, приходилось дополнительно балансировать. Что тоже — специальный, уникальный станок и ловля миллиграммов. «Клевер» же был рассчитан на выпуск на автоматической линии без использования ручного труда. Во вторую очередь — трёхсегментное ВУ при выстреле надёжно фиксировало сердечник сразу со всех сторон. Сзади, спереди, с боков, не допуская его малейшего смещения. Благодаря этому открылась явная возможность применения трассеров, что во «втулках» делать опасались. Были у «Клевера» и недостатки — пугающая артиллеристов конструктивная схема, которая вопреки всем умозрительным теориям, почему-то, работала, и непосредственная причастность к БПС генерал-полковника Любимова, постоянно и настырно лезущего в чужой огород.