Само движение армады, включавшей четыре дивизии авианосцев, три дивизии линкоров, дивизию линейных торпедных носителей, дивизию тяжёлых крейсеров-авиаразведчиков, мобильную авиабазу и целый обоз из танкеров и транспортов обеспечения, под прикрытием восьми дивизий ЭМ и четырёх дивизий эскортных миноносцев (включая две типа «Мацу»), имевших по лёгкому крейсеру и по три дивизиона кораблей основного типа, являлось уникальным маневром. Намного превосходящим прежний «уникальный маневр», когда к делу привлекались лишь четыре авианосца и столько же линейных крейсеров. Кроме этого, с надводными кораблями в операции против Панамского канала участвовала дивизия больших подводных лодок, выдвигавшаяся на исходные позиции самостоятельно. Пожалуй, в мирное время подобное движение главных сил флота было бы раскрыто сразу, ещё на стадии подготовки, но в конце 41-го, когда торговые пути, ведущие из американских портов на запад, опустели, японцам удалось сохранить тайну почти до последнего.
Планируя операцию, штаб Объединённого флота опирался на данные ПЛ-разведчиков и сведения, поступавшие от прошедших каналом судов нейтральных стран, в частности, советских, агентурную информацию. Японцам удалось вскрыть строительство американской авиабазы на острове Бальтра, единственном более-менее плоском в архипелаге Галапагос. Вкупе с аэродромами в Гватемале, Сальвадоре, Никарагуа и Эквадоре она делала невозможным внезапное нападение на канал, поскольку атакующие неминуемо были бы обнаружены задолго до выхода на ударную позицию в 400–500 миль. Оставалось уповать лишь на грубую силу, но и здесь положение янки, располагавших в районе от Гватемалы до французской Гвианы воздушной армией, оценивавшейся в две тысячи боевых самолётов, в том числе, четырёхмоторных бомбардировщиков, было достаточно прочным. Подсказку, как, располагая втрое меньшими силами, выполнить приказ императора перекрыть Панамский канал любой ценой, дали сами американцы. Их разведчики взлетали глубокой ночью и встречали рассвет уже на маршруте, на максимальном радиусе зоны патрулирования, ложась на курс, ведущий по её окружности. А вот садиться ночью они избегали, поэтому под вечер шанс Объединённого флота сблизиться для удара незамеченным, возрастал. Такие соображения легли в основу тренировок палубных авиагрупп, которые, по замыслу, должны были взлетать, строиться по данным РЛС и наносить удар в темноте, а возвращаться на авианосцы уже после рассвета. Это давало шанс нивелировать численное превосходство американцев в воздухе и увеличить собственную ударную мощь, поскольку во тьме «Рейсены» разумно было применить как пикировщики с 250-кг бомбами. Выбрав сценарий боевого применения своих самолётов, японцы предприняли трёхмесячные тренировки своих палубных эскадрилий, прежде, чем выступить в поход.
Как часто бывает, самый лучший план не выдерживает столкновения с действительностью. В ночь на 24-е декабря, под самый конец двухнедельного вояжа Объединённого флота к своей цели, на индикаторах радаров японских линкоров и авианосцев, на дистанции всего в восемь миль от ордера, появилась малоразмерная надводная цель. Эскорт загнал субмарину под воду, но уничтожить не смог, поскольку располагал лишь ШПС, а янки оказался опытным и затаился на глубине. Бомбёжка по площадям не дала результатов. Под утро радисты перехватили радиограмму, расшифровать которую, конечно, не удалось. Но не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о её содержании. До ближайшей цели, Бальтры, была ещё тысяча миль и 500–600 миль до выхода в ударную позицию. С одними только боевыми кораблями, оставив «обоз», Объединённый флот мог бы преодолеть это расстояние за сутки, но мешало одно очень важное обстоятельство. На утро была запланирована последняя, перед началом активных боевых действий, дозаправка кораблей топливом. Сделать её было совершенно обязательно, чтобы на отходе бежать налегке, не связывая себя медлительными танкерами или сложностями с рандеву и задержками у побережья противника.